Я выбираю...

Оказывается, когда ползла к унитазу, напоролась на осколок зеркала. Это тоже напугало. Ведь боли я не чувствовала, а вот кусок стекла, торчащий из руки, видела отчётливо.

Пришлось окончательно брать себя в руки. Хотя голова видимо ещё работала плохо, потому что вместо того, чтобы ехать в больницу, тупо выдернула осколок, а потом ещё какое-то время смотрела на кровь, хлынувшую из раны. Промыла, обработала, замотала. Благо всё было здесь же в ванной.

Затем прямо в платье запихнулась в душевую кабину и долго стояла под мощными струями, попеременно чередуя их, то на кипяток, то на ледяную воду. Видимо понимала, что если просто буду стоять под тёплой водой, в конец потеряю связь с реальностью.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде я окончательно пришла в чувства. На душе было грустно и пусто. Поменяла повязку на руке на сухую, наконец почувствовав, как же болит место пореза. Наверное, это хорошо, значит, истерика прекратилась. Сбросила мокрое платье вместе с бельем на пол и, завернувшись в большое полотенце, вышла в комнату — она же кухня, она же гостиная, она же прихожая… Хорошо иметь студию, не заблудишься."

"Каким-то чудом дошла до кровати и рухнула на неё, проваливаясь то ли в сон, то ли в забытье.

Разбудили меня чужие шаги, принадлежавшие тени, по-хозяйски расположившейся у моей кухонной стойки, что разделяла обеденную зону ото всего остального. У меня даже стола нормального не было.

Сначала подумала, что это Бодлер каким-то чудом проник ко мне. И даже обрадоваться успела, правда, тут же и запаниковала.

Но тень не стала поддерживать мои иллюзии и голосом Макса поставила меня в известность:

— Знаешь, по-моему, у тебя в ванной кого-то сегодня убили.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5

Сорвалась который разИ опять себя ругала, дура,Выпуская словно стаюОтравленный дым.Хочешь выйти, но я — пас,Сквозняком уже и так продуло,К черту свечи, плед на плечи,Давай помолчим.(с) Lascala

Я пытаюсь приподняться на локтях, чтобы лучше видеть Максима, но голова отказывается отрываться от кровати.

— Меня убило, — себе под нос бурчу я.

— Лиз… — напряжённо произносит моё имя Ребров.

Но я молчу, всё ещё надеясь, провалиться в своё уютное забытье.

— Лиз, — продолжает звать Макс. — Ты же не вены там резала?

— Что?! — от неожиданности я подскакиваю на кровати. Макс не шутит, это я по голосу слышала. Попыталась включить торшер, стоящий у кровати, и сама же застонала. Руку было больно. Ах да, бинт, рана, порез.

Максим сам зажигает верхний свет, от чего я недовольно морщусь. Зато тень, наконец-то, обретает конкретные очертания. Ребров стоит на «кухне», скрестив руки на груди.