Я выбираю...

— Стреляет чем?

— Да там к ружью прилагалась целая шкатулка с пулями.

— Вы, блять, куда смотрели?!

— Виноват, Иван Алексеевич, но кот ж знал. Григорий Яковлевич ведь всегда такой… спокойный был, всё своими делами занимался.

Я не стал никак комментировать этот детский лепет. Уволить всех к чёртовой бабушке и всё. Развернулся и злым шагом отправился к дому. Старший смены последовал за мной. Уже на подходах к огромному строению, которое было выстроено в стиле дворянской усадьбы, раздался выстрел, и мы рефлекторно пригнулись. Выстрел хоть и отгремел внутри дома, но кто его знает… Пуля — она, знаете ли, дура.

У входа появился ещё один охранник:

— Требует, чтобы мы его к Лилии Альбертовне отвезли.

Кто бы сомневался.

— Вы почему у него ружье не заберёте?!

— А как? — удивился этот же самый охранник. — Он же в кабинете. А там окна непробиваемые.

— Дверь? — предположил я. — У него же ружьё скорее всего двузарядное. Вот пока перезаряжает зашли бы. Я вам за что плачу?!

Не то чтобы мне прям нравилось рисковать своими людьми, но чутье подсказывало, что Гринберг им бы не навредил. Хотя с другой стороны, пьяные они не предсказуемые.

— Зайти не проблема, — пояснил старший смены. — Вся проблема в том, что делать потом. Он же… дряхлый. Мы у него пока ружьё отбирать будем, можем… ну что-то не то сделать. Не калечить же Григория Яковлевича?!

— Понял, — отрезал я и отправил его в машину принести мне кое-что.

Я сам зашёл в дом, обстановку которого я знал как свои пять пальцев. Поэтому найти кабинет с продырявленной в нескольких местах дверью не доставило никакого труда. Тут же за поворотом нашлись ещё два охранника. Видимо следящие за тем, чтобы разбушевавшийся хозяин не пошёл буянить дальше. Я пригнулся и быстренько подкрался к стене, прижавшись к ней.

— Эй, есть кто живой? — крикнул я Гринбергу, после чего раздался оглушительный выстрел, проделавший в двери рядом со мной ещё одну дыру. В ушах зазвенело.

— Кого там чёрт принёс?! Сказал же, никого видеть не хочу. Я вас всех тут под отстрел пущу, пока меня к жене не отвезёте, — заплетающимся языком заругался старый еврей.

— Вы там поспокойней давайте. Это всего лишь я, и мне всё ещё дорога моя шкура.

— Ванька, ты что ли?! — признали меня наконец.

— Я, я, Григорий Яковлевич.

— Ваня, они меня к Лиличке не пускают, — совсем по-детски запричитал старик.

— Знаю, знаю…

— Ты с ними разберёшься?!

— Разберусь, — честно пообещал я. — Разгоню всех. Пойдут у меня дворы мести.

— Ты разберись с ними, Ваня, разберись. А то ведь к Лиличку пора ехать встречать… Я без нее не могу."

"На это мне сказать было нечего. В этот момент в коридоре показался старший смены, который держал в руках бутылку коньяка, за которой я отправлял его в машину.