Я вернусь в твою жизнь

— Зачем нашей семье был нужен этот последыш от непонятной девки?

Боже, как искренне она верит в свою правоту. Во благость всего того зла, что сделала нам с сестрой из ебаных лучших побуждений.

Если бы она не была моей матерью, я бы плюнул ей в лицо за такие слова.

— Так мне или нашей семье?

Разве это словосочетание не должно звучать как “крепость”, “опора”, “сила”? Почему при словах “наша семья” испытывают гордость, а мы с Верой — ненависть и стыд?

— У тебя были перспективы, Семён! Стажировка в Японии, выгодная партия для брака, отец собирался вводить тебя в семейный бизнес. Этот ребёнок, как и его мать, мешали тебе. Проблему стоило задушить на корню, пока не стало совсем поздно.

— Боже, как ты вообще спишь, мама? — встаю и стискиваю голову руками. Смотрю в окно, чтобы хоть чуть-чуть успокоиться.

— Хорошо. Ведь оберегаю своих детей как могу! Вовремя избавляю от проблем.

— Эту проблему зовут Настя! — резко развернувшись, перехожу на крик.

Ярость, злость, желание крушить всё вокруг за отобранные годы плещется внутри. Мне стоит колоссальных усилий сдержать этого зверя, но горечь, что сжигает горло, проглотить не удаётся. И никогда не удастся, наверное.

Мать каменеет. Будто маску снимает — настолько её ухоженное, красивое лицо становится неприятным, отталкивающим. Ну почему именно она досталась мне в матери? Не добрая тихая простушка, которая могла бы окружить искренней заботой и любовью, а эта ледяная женщина. Королева, но снежная, холодная, как лёд.

— Хм, — усмехается она. — Так и знала, что эта аферистка возьмёт деньги, а от проблемы не избавится. Моя оплошность — не проследила. Теперь она из тебя деньги сосать пытается?

Смотрю на мать, в который раз приходя в шок. Наверное, пора было бы перестать удивляться, что ж я как маленький-то.

Из чего она сделана? Что у неё внутри?

— Она пытается сделать так, чтобы я оставил их в покое. Так что у тебя получилось, мама. Не зря старалась.

— А почему ты винишь только меня? — её иней осыпается, она подскакивает со стула, раскрасневшись от злости. — Разве не твоя прекрасная Василина виновата в том, что ты угодил в тюрьму? Ты помнишь, сколько следствие просило лет? Лет, Семён! В тюрьме! Или, может, ты упустил тот момент, что деньги она взяла? Взяла! И даже не попыталась воспротивиться. Она сама от тебя отказалась! Ради денег!

Этот разговор я помню. Было уже. Мне столько раз это бросали в лицо после каждого запоя, в котором я пытался потеряться. Даже после того злосчастного обрыва со скалы, после которого по кускам едва собрали. Первое, что сказала мать, когда я очнулся после операции в палате, это было не “я люблю тебя, сынок, я так рада, что ты жив”, а “это всё из-за той ведьмы! Ты убиваешься по ней, а она ухватила конверт, стоило только предложить”.

Тогда меня это и добило.