Я вернулся за тобой (СИ)

Он продолжает рвать мою оборону, нагло толкаясь в рот языком, а я падаю. Окончательно падаю в ту пропасть, которая подо мной разверзлась. Просто тону в гневе, злобе, страхе, желании. Растворяюсь, превращаясь в единый поток энергии, которая полностью подчиняется Мирону. Его пальцам, что уже находят вход и толкаются внутрь, его губам, что так грубо стирают границы. Два пальца внутри меня двигаются по кругу, словно подготавливая для чего-то более внушительного.

— Скажи, что любишь, — выходит он, растягивает густую влагу по всей промежности, раздражая тем, что постоянно держит на грани.

— Убери руки, — прогибаюсь, сама же шире раздвигаю ноги, облегчая ему доступ, а его губы жалят кожу на шее, прикусывают, зализывают, вызывая трепет, сравнимый с хлещущим по нервным клеткам ливнем. И хорошо, и больно. И дышу, и задыхаюсь.

— Скажи, что любишь, и дам кончить, — снова толкается он пальцами, дергает ими пару раз, подталкивая к самой пропасти. Боже… И снова убирает.

— Не люблю. Не люблю. Мне плевать! — уже реву я, чувствуя, как губы скользят ниже, находят через ткань грудь. Истязают соски. Затягивают в ад, где самое пекло, а я, как грешница, варюсь в котле. — Плевать… Плевать…

— Скажи, блядь, что любишь! — шипит он мне в лицо, но я снова качаю головой, понимая, что одно это признание уничтожит все, что строила с такими трудом.

Мирон вновь вторгается глубоко, грубо, наказывая, а я сама уже не соображаю. Просто чувствую, дышу, живу, пока вдруг его пальцы не принимаются остервенело меня трахать, рвать плоть, жалить стенки, долбить на полной скорости.

Мир в момент взрывается красками, перед глазами круги, и я вою в любимые губы, пока меня потряхивает от навалившейся тяжести оргазма.

Ноги подкашиваются, но Мирон продолжает меня удерживать, смотреть в глаза и нагло облизывать свои же пальцы, влажные от моих соков. А потом целует, давая ощутить собственный вкус…"

"— А я верил, что у нас еще может получиться что-то хорошее, — вдруг говорит он так обиженно, с таким отвращением, что слезы сами катятся из глаз, пока я медленно сползаю по стенке, закрывая лицо руками. — Даже после такого вернешься к своему старику и будешь давать ему себя трахать? Как последняя блядь отдаваться за возможность спрятаться в своем иллюзорном мире. Только бы не попытаться снова… Потому что трусиха…

— Мирон…— качаю я головой, умоляя не давить, не мучить меня. — Пытаться надо, когда есть что спасать…

— Саша! Ты только что была выебана моими пальцами и кончала хлеще, чем от хуя своего папика. И все равно будешь утверждать, что не любишь меня?

— Это ничего не значит! — кричу, не выдерживая давления. — Ты в очередной раз воспользовался мною. Просто взял то, что я тебе не предлагала. Ты просто…

— Я иногда сам не понимаю, за что тебя люблю.