Я твой монстр. Книга 2

Но в итоге я откинулась на подушки уже в полусидячем положении и выпила бесячий чай. Радости служанки не было предела. Не знаю, чем ей пригрозил император, но, судя по снизошедшему на нее счастью, я едва ли не спасла от смерти всю ее семью.

После чая последовал суп. Какой-то малопонятный, с рыбным привкусом и водорослями. Я несколько раз титаническим усилием сдерживала рвотный позыв, но ответственно допила эту гадость. Девчонка попрыгала от счастья, когда я вернула ей пустую плошку, но…

Это было только начало.

Уже в следующий миг распахнулась дверь, уверенно вошел император, посмотрел на медленно бледнеющую меня, затем на склонившуюся в поклоне девчонку и сообщил:

– Кей, это Туми. Ей пятнадцать лет. У нее три брата и две сестры, младшей из которых полтора года. Посмотри внимательно на Туми, Кей. Посмотрела?

Мне даже смотреть не нужно было, я уже знала, что он произнесет дальше. И Изаму не подвел:

– Свяжешься с Исинхаем – я отдам девчонку своей страже, и ты будешь на это смотреть. И на это, и на то, как на твоих глазах казнят всю ее семью. Все ясно?

Расчетливый, выверенный, убийственный удар.

– Не слышу ответа, – в голосе императора прозвучала сталь.

Судорожно сглотнув, я ощутила вызов по пси-связи, отклонила его и ответила, глядя в никуда четко перед собой:

– Да, я все поняла.

Более чем поняла. Кто-то только что подписал себе смертный приговор. И это была не я.

Но бледная, дрожащая Туми, стараясь не упасть в обморок, с десятком поклонов нас торопливо покинула, и уже откуда-то из глубины дворца раздалось ее судорожное рыдание, вмиг оборванное и сменившееся капелью начавшегося дождя, ручейками воды, скатывающимися с крыши и мелодично разбивающимися о преднамеренно поставленные чаши. Практически казалось, что за пределами дворца играет оркестр.

Оркестр из дождя, боли, тоски и полнейшей безнадежности.

Когда император, величественный, довольный, великолепно осознающий свое превосходство надо мной в сложившейся ситуации, в традиционном яторийском черном халате подошел и сел на постель с величием всей династии отборных подонков, которую олицетворял собой, я боролась лишь с одним – безумным, диким нежеланием спать с ним.

Понимала, что придется. Я была его игрушкой, его желанной и недоступной столь долгое время игрушкой, до которой он, наконец, дорвался, и отчетливо осознавала – он пожелает получить все от своей новой куклы. И разумнее с моей стороны было дать ему абсолютно все, чего он так хочет, разумнее и логичнее… но я не хотела.