Я. Тебя. Заставлю

 — Огромнейшее!

— Пока совершенно не за что.

Но он не прав. Есть за что. Он не побоялся заступиться за меня. Встал между едва знакомой девушкой и целой диаспорой. А возможности влияния Спанидисов я прочувствовала на себе в полной мере. Это много значит. Я умоляла Евгения никому не рассказывать о моем ночном визите, но Кирилл, видимо, попросил об обратном. Греки уже в курсе. Елена упоминала, что Константин Андреасович уважает Богданова настолько, что готов стать его тестем. Высшая степень доверия.

Когда за Кириллом закрывается дверь, я с разбега падаю на кровать и улыбаюсь. Кто бы мог подумать еще полгода назад, что я буду радоваться тому, что мне ничего не угрожает! Ощущение безопасности сладко окутывает, я боюсь пошевелиться, чтобы случайно не разрушить его. Некоторое время болтаю с мамой и, убедившись, что у них все как обычно, я забираюсь под одеяло и снова засыпаю. Видимо, вчерашняя авария для моего здоровья не прошла бесследно, иначе как объяснить постоянное желание спать? Или же так действует накопившаяся усталость. А может, все вместе.

Я просыпаюсь, когда за окном начинает темнеть. Прислушиваюсь к себе и понимаю, что чувствую себя превосходно! В спальне я по-прежнему одна. Поначалу думаю, что Кирилл еще не вернулся, но, когда выхожу в гостиную, слышу знакомый голос. Богданов с кем-то говорит по телефону на лоджии. Я ощущаю одновременно голод и подъем сил. Голова становится ясной. Я благодарна ему за то, что он дал мне время восстановиться. Могу только представить, как жалко я выглядела прошлым вечером. Та еще роковая красавица.

Освежившись под душем, я надеваю чудесное длинное платье из легкой ткани, подчеркивающее мою женственность, оттеняю макияжем глаза и губы и выхожу на террасу. К нему.

Кирилл удобно устроился в кресле за летним столиком, курит. Интересно, давно он здесь сидит один? В пепельнице уже три затушенных окурка. Перед ним также едва начатая бутылка виски и на четверть полный стакан.

— Добрый вечер, Лада, — говорит он. — Выспалась?

Его голос прокатывается по моей коже, от низкого тембра подгибаются пальцы ног. Я без обуви, поэтому он видит это. Перед глазами вновь тот самый мат, к которому я была грубо прижата. Мой рот приоткрывается, когда я вспоминаю, как он прикусил мою кожу. Хочется потереть это место.

Он смотрит на меня. Затягивается, выпускает дым изо рта.

Я не знаю, что мне делать. Просто не представляю! Мы такие разные, между нами совершенно нет чувств. Нам даже особо не о чем разговаривать. Я опускаюсь у его ног на колени и, убедившись, что бортик балкона надежно защищает от любопытных взглядов, снимаю лямки платья. Белья на мне нет, поэтому ткань оголяет грудь. Кожа тут же покрывается мурашками, под мужским взглядом соски напрягаются, словно к ним приложили кусочки льда.