Я тебя у него украду

Тишина и неестественный, кажущийся кошмарным, шелест вековых стволов, которые трещат от натуги под собственным весом. И кукушка где-то вдалеке отсчитывает мне годы жизни, если, конечно, Суворов не порешит раньше.

– Паш, прости что не сказала тебе… – вроде произнесла шепотом почти неслышно, но он так резко обернулся, что я вздрогнула. – Я должна была."

"– Должна была, – ответил философски, будто передразнивая меня, но в интонации сквозила горечь. Выдохнул дым скуренной до фильтра сигареты тут же подкурил новую. – Я Алёнке предложение сделал вчера…

Все внутри оборвалось, тошнота подкатила к горлу, и тянущая пустота наполнила нутро. На Суворова не смотрела, как и он на меня. Стояли рядом словно разделенные невидимой стеной и не дышали. Пашка забыл о сигарете в зубах. А я о кислороде в принципе. И еще эта адская боль в районе ребер не давала покоя.

Предложение. Она теперь невеста его.

Мутно, словно в тумане вспоминаю кадры как она подошла к нам и так уютно скользнула в объятия Суворову, который сжал ее, притягивая ближе. Как будто делал это сотни раз. Сотни. И кольцо на ее безымянном, когда безотчетно положила руку ему на грудь, спрашивая, чего мы тут забыли вдали от всех…

Нельзя об этом думать, боль адская. Но разве сердцу прикажешь не биться?

– Я сказала тебе не для того, чтобы шантажировать, – с трудом выталкиваю из себя эти слова, и Суворов все же удостаивает меня взглядом и тот прошибает как поток холодного воздуха в жару. Как удар о ледяную стену, которая в осколки под тобой разбивается и те впиваются в кожу. – Ты должен знать, – ёжусь, обхватываю себя руками, и хочется отступить чтобы не получить обморожение от этого взгляда, но стою на месте. – Когда Карина вырастет, я тоже обо всем ей расскажу…

– Расскажешь обо всем, – повторяет язвительно и делает ко мне шаг, а мои ноги врастают в землю. – Как Марк тебя пользовал, потом как бросил и ты под его друга легла, об этом расскажешь?

Каждое слово как удар хлыста, и я сжимаюсь, позорно корчась от этих слов.

– Как от пары перепихов даже без окончания внутрь, ты залетела как по волшебству, Журавлёва? Это расскажешь?

Больно так, что, кажется, на плечах останутся синяки, но рук не разжимаю, иначе просто сорвусь и ударю.

– Как…

– Замолчи! – срываюсь хрипло и затихаю, дрожа как паутина на ветру. Пашка яростно зарывается пальцами в свои волосы и оттягивает, шепча ругательства. – Не перекладывай с больной головы на здоровую! Ты же сам за мной бегал, а я говорила, что между нами ничего быть не может, забыл?

Обида тугим комом скручивает внутренности, и я все же всхлипываю.