Я тебя у него украду

Сходила в спальню, где лежала Кариша, и убедилась, что дочь еще спит. Вышла оттуда и взгляд упал на коробку с цветами, поставленную на полочку прихожей.

Подошла к ней и уставилась на цветы, соображая, от кого они. Иваныч входил без коробки, может Суворов принес с собой? Для чего?

Взяла в руки коробочку-вазу, в которой плотными рядами были расставлены белые розы и прошла в кухню, ставя цветы на стол.

Паша принес цветы? А как же его невеста? Может, он решил подарить их ей и заскочил по дороге ко мне? Бред какой-то, да и больная голова не соображает толком. Подошла к окну и обхватила себя руками.

Дрожь понемногу утихала, но не прошла, и я не заметила, как крепче вцепилась в плечи, а глаза заволокло слезами.

Как так вышло, что я докатилась до этого? Иваныч прав: мне надо платить ипотеку, и деньги, вложенные в досрочку, уже иссякают. Скоро спишутся последние, а в следующем месяце мне нужно будет думать, где раздобыть еще. Да, пособия по уходу за ребенком едва хватает чтобы купить самое необходимое, но на платеж по ипотеке точно не выкроить. И машину надо делать, ведь мы с Кариной каждый месяц ездим в больницу к педиатру, а на такси проблематично.

Если бы мне сказали, как сложно будет в одиночку растить ребенка, я возможно сотню раз подумала бы стоит ли его рожать. Хотя кого я обманываю? Конечно, ничего не изменилось бы.

Но теперь я еще лучше понимала Сашу, свою невестку, которой помимо двоих детей приходилось кормить и алкаша мужа и даже как мне кажется стала иначе к ней относиться. Она тянула на себе всю семью, она же смогла, значит смогу и я. Надо просто подумать, где раздобыть денег или взять подработку. Но с ребенком на руках будет сложно найти что-то нормальное, хотя я ведь еще не искала.

Мысли о безрадостном будущем впивались в мозг как стервятники и головная боль не утихала, и я не сразу поняла, что уже не одна в кухне.

– Как давно это продолжается?

Паша стоял сзади, и как только его голос коснулся моих ушей, я вздрогнула и обернулась.

– Что продолжается? – спросила, искренне надеясь, что он не успел услышать унизительные подробности, он и без того обо мне плохого мнения, и опустила глаза, когда Суворов впился в меня испытующим взглядом.

– Иваныч тебя прессовал или это у вас игры такие ролевые?

Его предположение заставило прыснуть от смеха, настолько неожиданным оно оказалось, а потом я поняла, что смех был истерическим, плавно переходящим в слезы. Всхлипнула, отвернулась к окну, торопливо стерла с лица соленые дорожки.

– Да, Паша. Игры, – ответила сдавленно и почувствовала, что он подошел вплотную, и встал за спиной. – Он пристает, я сопротивляюсь. Это у нас для разогрева.

Горло сдавило от боли и обиды на судьбу, и я замолчала ненадолго, но открытая рана все еще кровоточила, и мне хотелось высказаться.