Я тебя рисую

Я хочу, чтобы ты шла с улыбкой, демонстрируя счастье и покорность своему будущему мужу. И ты будешь делать именно это, Ева.

– Первый вариант мне нравится больше, – огрызнулась я.

– Ты будешь улыбаться, – повторил он холодно. – Будешь вести себя, как и подобает моей королеве, – достойно и покорно. Потому что у тебя нет выбора.

– Арвиэль. Ты мне сейчас угрожаешь?

– Я сейчас обрисовываю ситуацию, Ева.

– Люк расторгнет помолвку. Он обещал…

Арвиэль подошел ближе.

– Тогда вместо союзника Идегоррия получит врага. И довольно сильного, Ева. На сторону Первородных встанут ледяные перии – они зависят от наших рудников, – а также все побережье до самой Марены. Ты ведь умная девушка, наследница, должна понимать. – Он остановился совсем рядом, напряженно всматриваясь в мое лицо. – Ты ненавидишь меня и считаешь это подлостью? Но я всего лишь борюсь за то, что мне дорого. Только и всего…

– Менее подлым оно от этого не становится, – бросила я и отошла. – Мне не интересны твои мотивы, Арвиэль, мне непонятно другое. Неужели ты хочешь получить такую жену? Не любящую тебя, более того – презирающую за подлость и шантаж? Жену, к которой будет страшно повернуться спиной? Я никогда не смогу относиться к тебе по-другому, никогда не полюблю. Ты хочешь такой жизни?

Если я хотела достучаться до Первородного, то у меня не получилось: он лишь пожал плечами.

– Зато я получу то, что хочу. А насчет любви… Разве кто-то из нас имеет на нее право? Я получу тебя, и этого достаточно.

– Не дождешься, – сквозь зубы прошипела я.

– Дождусь. И получу, – с нажимом повторил он. – Как ты смогла уже убедиться, я очень терпелив. Я ждал тебя пять лет. Пока ты повзрослеешь, пока поймешь, пока оценишь и примешь меня. Я ошибался… Насколько я понял, ты предпочитаешь грубые действия, правда?

Он резко дернул меня на себя, сжал руки и смял мне губы поцелуем. Холодный, словно камень, покрытый инеем. Тара говорила, что у Первородных температура тела немного ниже, чем у людей, и их кожа всегда кажется нам прохладной. И его поцелуй был таким же – размеренным, жестким и ледяным. Черно-белым, без других оттенков и красок, словно не поцелуй вовсе, а лишь его набросок углем. Правда, таким он был лишь для меня, потому что Арвиэль прижимал меня все сильнее, и его язык почти душил, не давая вздохнуть. Дыхание Первородного стало тяжелым, рваным, а руки сжимали меня, гладили спину, зарывались в мои волосы. Я попыталась вырваться и удивилась, насколько Арвиэль силен. Глядя на его худую фигуру, я не подозревала в нем этого. И поэтому осталось лишь одно – глотнуть воздуха и изо всех сил укусить его за губу.

Он придушенно вскрикнул и отпрянул. Хотел что-то сказать, но за дверью раздался шум и грохот, кто-то заорал, и дверь отлетела в сторону, являя нам разъяренного Люка.