Я тебя прощаю. Чужая любовь

Пометка за пометкой появлялись на бумажке. Под хаотичными надписями женская рука вела расчеты.

– Дай мне час, я постараюсь все исправить.

– А что ты предлагаешь делать этот час? Хотя я уже знаю, чем займусь. – Предельно обостренный слух вычленил из множества звук автомобильного двигателя. Если поспешу, перехвачу братца у самого въезда в поселок и там, без свидетелей, мы сможем поговорить открыто и более продуктивно.

Достаточно лишь двигаться вдоль леса и срезать через плотные насаждения – что я и сделал. Бежал на пределе возможностей.

– Стой! – Я выскочил перед самым капотом автомобиля.

Брат ударил по тормозам и, не глуша мотор, вышел мне навстречу.

– Ты идиот?!

– У меня к тебе тот же вопрос. – Я закрылся ладонью от света фар.

Эрил то и дело одергивал манжеты рубашки – нервничал.

– Тебя вызвал Альфа, или ты по собственной воле примчался с проверкой?

Я заглушил мотор автомобиля, избавляясь от лишнего раздражителя.

– Мы тут надолго. – Швырнул ключи в темноту, туда, где стоял брат. – Да, меня вызвал Альфа. Он недоволен тем, как ты ведешь дела. Была строгая договоренность. Был план, Эрил.

– Ну да. – Прокручивая брелок на пальце, собеседник присел на капот. – Инициатива наказуема. Кто бы сомневался.

– Инициативу ты можешь проявлять, не рискуя репутацией и деньгами стаи. Тут, пожалуйста. – Я развел руки, едва скрывая дрожь в ладонях. – Но мы несем ответственность за всех.

– Что-то я не вижу этого. Платов давно прогнулся под соседний клан. Он потерял хватку.

– Не неси чушь, – рыкнул я. – Проще всего развязать бойню, а ты попробуй найти баланс.

– Какой баланс? – Эрил оттолкнулся от металлической поверхности. – Рокотовы заручились поддержкой Темных вампиров. Иван теперь боится даже дышать в их сторону. Ты забыл о казни Громовых?

– Это было справедливое наказание. Жизнь за жизнь.

– Казнь! – выкрикнул Эрил. – То была казнь!  А ее могло и не быть!

Меня разобрал нервный смех.

– Ну-ка, расскажи, как следовало поступить, когда отец убитой Громовыми волчицы пришел просить о справедливости нашего Альфу?

– Отказать. Если Платов так ратует за общее благо, за семью, как он говорит. Так в тот момент он выступил против семьи.

– В каждой семье есть паршивая овца, – заметил я, делая шаг.

– Как же ты умело сводишь любую тему к этой. Отцовский идеал и любимец. Серьезный, ответственный и умный Адам. Опора и гордость.

– Лучше заткнись! – прорычал я.

– А разве я сказал что-то дурное? Всего лишь похвалил тебя."

"Мы стояли в полуметре друг от друга.

– Заткнись.