Я тебя помню

И сейчас видно, что он в ступоре и не понимает, что дальше делать."

"Так что надо его аккуратно додавить до нужного результата.

И я давлю:

— Где Катя, Кошелев? Жена моя будущая где?

Насчет жены я, конечно, блефую, потому что как в дальнейшем буду выводить ситуацию с беременной Катей-Инессой, вообще не представляю.

Отцу говорить нельзя, и без того в трешняк влетел, самостоятельный дохера такой.

Опять к нему, как щенок нашкодивший?

Или говорить?

Все зависит от того, что сейчас Кошель скажет.

Потому что, если в отказ пойдет, то придется все же к помощи отцовских приятелей прибегать и выкуривать эту дрянь из неизвестно, какой квартиры…

И самое неприятное в этой ситуации, что сын-то у меня как бы уже есть. Я верю в это всей душой. Я, можно сказать, старался его заделать. А любимой женщины нет.

Блядь, похоже, что предсказание Полины сбудется по-особенному погано: на Новый год я буду с младенцем и больше ни с кем.

Не удержавшись, усмехаюсь патовости и тупости ситуации.

И внимательно наблюдающий за мной Кошель решается:

— В общем, ты сам нарвался, — тихо говорит он. — Ладно. Вот эта пятиэтажка, ближняя к гаражам, первый подъезд, квартира номер три, код на двери – семьсот восемьдесят пять. Катя там работает. Сможешь, тащи. А я сваливаю.

Я смотрю на него, прикидывая, что делать дальше. В кои-то веки врубая голову хоть чуть-чуть.

Он просто назвал адрес. И явно видно по наглой роже, что больше нихера не скажет.

Что за место, хер его знает. Скорее всего, какая-то подпольная лаба, и эта тварь спокойно туда вписалась. Беременная. Блядь.

Или он ее притащил и бросил? Обманул? Отдал тем, кто там всем управляет?

И сейчас съебывает?

— Пиздуй, что стоишь-то?! — усмехается Кошель. — Хотя, не факт, что она захочет… Аборты пока никто не отменял.

Убить моего сына…

Я просто представляю, если бы моему отцу сказали, что убьют его сына в утробе Марты. И что в этом случае стало с тем, кто посмел бы… Хотя кощунственно даже просто сравнивать Марту и эту бандитскую постилку, но угрозу я воспринимаю плохо. Да и Кошель палится, слишком торопливо двигаясь к двери машины.

Открыть ее он не успевает, я перемахиваю через капот одним прыжком и со всей дури вламываю Кошелю по роже.

Он отлетает в сторону, падает, стонет и матерится, зажимая окровавленный рот. Я встряхиваю ладонь, прикидывая, насколько хорошо ему вбил зубы в пасть. Судя по отдаче, нехило потратится тюремное начальство на зубы для Кошелька. Или не будет тратиться…

Подхожу к скорчившемуся сучаре и еще пару раз контрольно луплю ногой по животу. И нет, вообще не испытываю никаких угрызений совести, что лежачего бью.

Он мою женщину, пусть и сучку лживую, но мою, беременную, в какой-то шалман сдал.

Да пусть радуется, что не убил его прямо тут.

Стаскиваю ремень с его брюк и завязываю за спиной руки.