Я тебя отвоюю

Пути к отступлению подготовлены не были, а значит…

Даша прошла прямиком в самую дальнюю комнату — спальню, устроилась на полу у изножья кровати, уставилась в телефон — сейчас совершенно бессмысленный, так как, чтобы избавить себя от необходимости решать этические дилеммы, подобные разговору с матерью, Красновская включила авиарежим. И что делать теперь — совершенно не знала. Сидела, тряслась — не столько от страха, сколько от выброшенного в кровь адреналина, прокручивала в голове свой разговор с Богданом, каждый раз испытывала стыд, боль, но не сожаление. Потом как-то вдруг поняла, что у Стаса отсидеться если и можно, то не больше пары часов, поэтому пришлось включить интернет, зайти на Букинг и заняться поиском глуши, в которую действительно можно было бы сбежать.

* * *Во всем есть свои плюсы. Во всяком случае, Стас старался во всем их искать. Прочитал где-то, что это возможно. А в его жизни в последнее время случилось столько ""трешака"", что поле для экспериментов открывалось бескрайнее.

Плюсом съёмной квартиры было ее расположение, к примеру. Арендовать ее было дорого, но это — издержки поиска в сжатые сроки. Зато от работы сюда ехать всего пятнадцать минут. Осталось только разобраться с вопросом — а зачем ехать-то?

Вероятно, чтобы втыкать в экран ноутбука и время от времени сраться с Диной по телефону. Сраться вопреки тому, что тебе самому уже нахер ничего не нужно. Просто, чтоб отстала. Но она… Зачем-то вынимает душу. Брызжет слюной и пускает гейзеры желчи. Делает все, чтобы он с каждым днем все четче понимал — если и ошибался, то когда-то давно, не разглядев всего дерьма, которое в ней хранилось. А не сейчас — когда начало рваться наружу фонтаном.

Из когда-то компанейского рубахи-парня Стас довольно быстро превратился в отшельника. Не было сил и желания ни перед кем притворяться. Да и сказать особо было нечего.

«Как дела?».

«Хуже некуда».

«Ясно… Ну, держись…».

Так он представлял себе сейчас единственный возможный диалог любого человека с ним. Пожалуй, любого, кроме Даши-Носика. Да и то… До недавних пор.

До той ночи, когда как-то неожиданно душу вывернула. И себе, и ему… Слепому, тупому, виноватому. Во всех ее бедах.

И пусть тогда в машине он сказал ей все предельно честно, с тех пор его самого посетило много мыслей. Слишком много, пожалуй. Хотя… Почему «слишком»? Так ведь не бывает, чтобы людей друг к другу на ровном месте тянуло. А его к Дашке — сильно. Всю жизнь, практически. Но раньше все против было, а теперь?

Точнее не теперь даже, а потом. Когда Дина перестанет теребить душу — себе и ему, шантажировать родителей и требовать… Даже сама не понимает, наверное, чего хочет. Но вцепилась мертвой хваткой и кишки мотает. То искренней яростью, то притворной нежностью.