Я тебя отпускаю

Утром она с удивлением обнаружила, что лоб у нее холодный, а руки и ноги теплые, нос, правда, еще заложен, а вот кашель стал реже и определенно мягче. Чудеса.

Нет, правда – как это? Без лекарств и антибиотиков? И такое бывает? Нет, конечно же, она слышала про народную медицину, про гомеопатию, травки, пиявки и все такое. Про то, что сейчас это все возрождается и даже становится модным. Люди наконец поняли, что такое химия и как это вредно. Но, честно говоря, Рина в это не верила. Она верила в науку, в инновации и технический прогресс. И чтобы так, на личном примере, убедиться в обратном? Она почувствовала, что страшно хочет есть – так, что свело скулы и рот наполнился вязкой слюной. И тут, как по мановению волшебной палочки, вошла Валентина, держа перед собой деревянный поднос: чашка бульона с яйцом, два куска хлеба – с маслом и медом – и стакан теплого молока.

Рина набросилась на все это роскошество, позабыв, что хлеб с маслом она не ест лет десять, а молоко и мед ненавидит.

Валентина смотрела на нее внимательно, разглядывала пристально, изучала.

– Видок, да? – поймала ее взгляд Рина. – Понимаю, чудовище.

Валентина медленно покачала головой:

– Нет, Ир. Это тут ни при чем. Просто… просто ты так на Саню похожа. Смотрю на тебя и словно с ним разговариваю. – Она смахнула слезу и отвернулась. – А уедешь – только карточки и останутся. Три всего. Фотографироваться он не любил.

Рина аккуратно поставила чашку на поднос.

– Знаю, что мы похожи. Все говорили. Спасибо вам, Валентина. Вот, вылечили! Не знаю, что бы было, если бы я не послушала вас, уехала бы в Москву. Спасибо, что остановили. Нет, правда.

Валентина улыбнулась.

– Это тебе, Иришка, спасибо. Я хоть немного отвлекалась от своей беды. Когда о ком-то заботишься, думаешь о ком-то, переживаешь за чью-то жизнь, боль отступает, отползает, как собака к порогу. А уедешь – снова останусь одна. Так что это тебе спасибо.

– Что заболела? – улыбнулась Рина.

– Что осталась. – И она молча собрала посуду и вышла из горницы.

Рина удивленно смотрела ей вслед. Здесь совсем другая жизнь, во всем другая: более искренняя, честная, нет ненужных кривляний и лишних, фальшивых слов. Может, это и привлекло когда-то ее отца?

Рина накинула пальто, вышла на крыльцо и обомлела – погода была роскошной. На ясном, синем, совершенно прозрачном небе, на горизонте, за речкой, осторожно и медленно опускалось предзакатное малиновое солнце. Прозрачный, осязаемый воздух дрожал. Оглушительно пахло подвядшей травой и осенними увядающими цветами. Астрами? А бог его знает. Но запахи были дивными, успокаивающими, расслабляющими, нежными. Пахло чем-то еще – теплой землей, молоком, осенним садом. Пахло покоем, который был разлит в воздухе и казался неисчерпаемым, незыблемым, вечным и нерушимым.