Я тебя отпускаю

«Я – и сдамся без боя? Ага, не дождетесь!» Но несколько капель все же попало ей на грудь. И в месте, где промокла рубашка, начало невыносимо жечь кожу, словно к ней приложили раскаленный железный прут. Она со стоном проснулась и ощупала шею и грудь. Господи, какой же бред!

Вошла Валентина, вытерла ей пот со лба и груди, напоила чем-то кислым – оказалось, что давленой клюквой с водой, заставила переодеть мокрую, как будто не отжатую после стирки майку и дала ей сухое – свою ночную рубашку, мягкую, фланелевую, уютную, пахнувшую земляничным мылом. Потом натянула на ноги шерстяные носки, а Рина, как ребенок, закапризничала и заныла:

– Ой, колется!

Валентина только посмеивалась и снова поила ее вонючей травой, радуясь тому, как хорошо она пропотела.

И вправду, к ночи жар почти прошел и кашель стал чуть мягче, совсем чуть-чуть, но все же не так болели грудь и мышцы, стало чуть легче, и она уснула."

"Ночью захотелось в туалет, но Рина лежала и терпела, потому что страшно было представить, что придется надевать чуни и пальто, переться в предбанник, в сени, в холодный и, мягко говоря, не самый благоухающий туалет. Она со вздохом села на кровати и включила зеленый ночник. Под стулом стоял ночной горшок. Да-да, настоящий эмалированный синий горшок, с круглой ручкой и крышкой, такой, как был у нее в детстве. Она даже улыбнулась.

Валентина позаботилась о ней, понимая, что их туалет, привычный для сельского жителя, не совсем подходит московской гостье.

«Забота, – подумала Рина. – Кто заботился обо мне в последнее время? Никто. Мама? Мама давно далеко. Да и не до заботы ей, у нее давно своя жизнь. Мусеньки давно нет на свете. В детстве меня любили мама, Мусенька, отец. Наверное, и хмурая бабушка Ирина Ивановна тоже как умела. А в зрелости? Получалось, что только отец. Да, пожалуй. Именно он, отец, заботился обо мне. Или, по крайней мере, был единственным, кого волновала моя жизнь».

От жалости к себе она едва не расплакалась, но тут же ей стало смешно: ох, видели бы ее сейчас коллеги и подчиненные. Рина Александровна, железная Рина. Дама, приятная во всех отношениях – ухоженная, утонченная, одетая в брендовые шмотки, в кольцах от «Шопард» и «Гарри Уинстона». С гладкой, почти без морщин, кожей – а как же, положение обязывает, все новинки косметологии испытаны. С хорошей фигурой – иначе никак. Разумеется, на каблуках. Владелица дорогой машины и престижной квартиры на Кутузовском. Рина Александровна Корсакова, женщина строгая, но приятная, сидит в обрезанных валенках, в чужой ночной рубахе, с грязными, спутанными от пота волосами и радуется ночному горшку! Многие бы отдали все, чтобы сейчас на нее посмотреть.