Я тебя отпускаю

"

"Лет в десять Рина поняла, что мать отца слегка презирает. Во время ссор часто звучало «тебе не понять, ты у нас от сохи», «деревня никогда из человека не уходит – остается навеки», «как был деревенский лапоть – так им и остался».

«Да, – отвечал отец. – И горжусь! И стыдиться мне нечего». – «Нашел, чем гордиться!» – тут же выдавала мать. Последнее слово всегда оставалось за ней. Наверняка она его немного стеснялась – были среди ее знакомых и отъявленные снобы, и модники. Как-то Рина услышала, как мать извинялась за резкое высказывание отца, дескать, простите, Саша у нас крестьянского происхождения.

И все же простаком он никогда не был. Никогда.

В последние годы, когда их ссоры стали привычными, как завтрак или чистка зубов, мать позволяла себе всякое. Любила цитировать Мусечку: «Выходить замуж надо было за ровню, за своего, недаром в старину брали из своего сословия, чтобы понимание было, чтобы люди говорили на одном языке». Отец усмехался: «Ну да, а мы с тобой на разных. Я на русском, а ты? Ты, видимо, на французском привыкла изъясняться».

Ни в чем они не совпали, ее родители: ни в пристрастиях, ни во взглядах. Ох, какими же разными они были людьми! И все же если бы они любили друг друга, то смогли бы притереться. Или все равно в один непрекрасный момент обнаружились бы все эти несовпадения? Но ведь при наличии любви со всем этим можно бы было смириться, научиться уважать взгляды и привычки другого. Но любовь, увы, закончилась, и все эти швы просто расползлись. И заскрипел их общий дом, затрещал, покосился и в итоге развалился совсем.

Да, странная вещь жизнь.

С Валентиной отец совпал. Они и вправду были родственные души. И отец был с ней счастлив. И был счастлив здесь, в этом месте. Мучило его одно – то, что он оставил дочь. Но и с этим он примирился, как постепенно примиряются все и со всем.

Рина укуталась в одеяло и попыталась уснуть.

Она проснулась среди ночи от сильного кашля. Колотило ее, как в лихоманке. В комнату вошла заспанная Валентина, разбуженная громкими звуками.

– О господи! – пробормотала она. – Пересидели! Пересидели мы с тобой, я во всем виновата. На дворе-то октябрь, тепло обманное, хлипкое. Вот и снова-здорово! – Потрогала Ринин лоб: – Слава богу, холодная!

Принесла теплого молока с медом, дала маленькую рюмочку настоя какой-то пахучей травы, как маленькую девочку, погладила Рину по голове, еще раз пять извинилась и тихо вышла из комнаты.

Кашель, как ни странно, утих и вскоре прекратился вовсе.

Измученная Рина успела подумать перед тем, как провалиться в сон: «Вот незадача! Завтра в Москву, на работу. Как же я выдержу?» Но, подавив слезу и жалость к себе, вскоре уснула.

Вот только кашель долго спать не дал. Проснулась и снова зашлась в сильном приступе.