Я тебя отпускаю

«Валек, ты куда? Куда собралась?»

Я не оборачиваюсь – боюсь на него посмотреть. Кричу через плечо: «Да к Нинке!»

Он удивился: «Зачем к Нинке? Мы вроде обедать с тобой собирались».

Я застыла на месте – как прикопали. Повернуться не могу, боюсь. Дрожу вся. Но взяла себя в руки, развернулась и пошла к дому. «Ага, обедать, – бормочу. – Сейчас, Санечка. Мигом накрою! Да и готово все – руки-то мой!» Зашла в дом, калоши и ватник скинула, руки помыла и в кухню. Щи поставила греть, картошку с курятиной туда же, на плиту. Как сейчас все помню. Хлеб режу. Он и заходит. Я не оборачиваюсь, головы не поднимаю. Боюсь с ним взглядом столкнуться. Он мне: «Валь, что случилось?»"

"Тут я не выдержала. Никогда со мной такого не было: слезы ручьем, рекой, водопадом. Реву и не могу остановиться. Как плотину прорвало. И только шепчу: «Саня, Санечка!»

Он ничего не понимает. Обнимает меня, гладит по голове, как ребенка, и тоже приговаривает: «Валя, не надо! Зачем ты так? Все же хорошо, Валенька! Мы же вместе!»

И я опять в рев. «Вместе!» Значит, передумал. Решение принял. В общем, умылась, утерлась. Взяла себя в руки, и сели обедать.

А мне кусок в рот нейдет, проглотить не могу.

Он смотрит тревожно: «Не заболела?»

Я головой мотаю, нет, дескать.

Санечка все догадаться не может: «Привиделось чего? Объясни, что случилось!»

Но я как партизан – ни слова, стыдно. Вроде как подглядела за человеком, застала за очень личным. Думаю: «Остался, и слава богу. Это главное. А что там бывает у нас в голове…» Так всякое бывает, верно? Все имеем право на мысли и думки, правда ведь? И сомневаемся, и боимся чего-то. Люди ведь, а?

Рина кивнула.

– А ночью… Лежим оба без сна, мучаемся. Лежим рядом, но поодиночке. Так до рассвета лежали. А потом он обнял меня и… Словом, все нам стало обоим ясно, без слов.

Валентина испуганно глянула на Рину:

– Ой, прости! Прости, бога ради! Ты же дочь его, а я тебе такое рассказываю!

– Да бросьте, – усмехнулась Рина. – Я уже давно взрослая женщина, а не просто дочь. И все понимаю.

– Идем спать, Иришка, – засуетилась Валентина. – И так засиделись. Ты завтра в Москву собралась?

Рина кивнула.

Валентина застыла у кухонной двери.

– А через четыре дня у Санечки девятины. В церковь пойду, закажу молебен за упокой, свечку поставлю. Может, ему там полегче и будет.

– Вы верите? – осторожно спросила Рина. – И в церковь ходите?

– Верю, да, – просто ответила Валентина. – Дедуля с бабулей у меня верили. А как иначе? Прадед у меня был священник. Хороший человек, мудрый. Люди его любили – многим помог. Тихий был, но крепкий – не сдвинешь. Книги вот от него остались. – Она кивнула на книжный шкаф. – Саня был счастлив: книги, и столько! Вечерами я вязала, а он читал. Рядышком. Да и венчались мы с Саней! – улыбнулась она. – Пять лет назад, в Тутолово.