Я тебя никогда (СИ)

Потому что просто бесит своими ангельскими рассуждениями.

Сталкиваясь с ней и называя ущербной её при этом сам я начинал чувствовать себя морально недоразвитым. И мне это очень не нравилось.

До появление Ангелины в нашем доме моя жизнь была понятной и относительно счастливой. По-крайней мере, стабильной, я был ею доволен. Теперь же это не жизнь, а чёрте-что и сбоку бантик, всё наперекосяк!

И конечно же, я мечтал вернуть равновесие в семью и свой мир, а для этого надо было найти способ избавиться от девчонки. Да, отец сказал, что до совершеннолетия и окончания школы она не имеет права жить одна, но в любом законе всегда найдётся лазейка. Я планировал все изучить и найти эту самую лазейку и иметь возможность прогнать приёмыша.

Мама вон как переживает, издёргалась вся. Да и мне не кайф. Одному папе словно пофигу мороз. Причем — пофигу именно наши чувства с мамой, а перед девчонкой прыгает на задних лапках…

— Матвей, я…— села мама на диван и задумчиво смотрела в стенку. Я сел напротив неё на кровати и ждал, что она скажет. — Я понимаю, что тебе не очень приятно нахождение тут Ангелины, но…

— Неприятно? — взбеленился я. — Да она бесит меня! Она не имеет права находиться в нашем доме."

"— Не перебивай меня, Матвей, — строго глянула на меня мама, и я прикусил язык. Что бы ни происходило, маму я очень уважал. И перебивать в самом деле некрасиво. — Выслушай, пожалуйста. Мне и без твоих закидонов очень сложно. Ты прекрасно понял, какое место в душе занимает мать Ангелины… Он к ней относится почти как к дочери. Это больно и неприятно, я знаю, но… Мы не должны осуждать выбор отца.

— Мама! — встал я на ноги, чувствуя, как снова закипаю. — Как это не должны? Будем молча терпеть? А если он притащит в дом… Ну не знаю, любовницу, и скажет, что у бедняжки сгорел дом и ей негде жить, поэтому крышу над головой она получит у нас! Ты тоже будешь его понимать и не осуждать?

— Это другое, Матвей, — ответила мама, и я снова попытался прикусить язык. Ей в самом деле очень трудно давался этот разговор, а я ещё усугубляю. — Мать Лины не была его любовницей…

Но меня бесит это! Почему, почему мы должны терпеть это?

17

— Мам, я никогда не поверю, что отец пригрел щенка той, с кем даже не спал ни разу, — ответил я то, что думал на самом деле.

— Не зови её так… — прошептала мама, закрыв на пару секунд глаза, чтобы успокоиться. — Не надо вести себя так некрасиво, Матвей. Разве я учила тебя быть таким жестоким? Нельзя так называть людей. Девочку — нельзя. Она совсем одна осталась, ты это понимаешь? Её нужно пожалеть.

Ей тяжело меня слушать. Мне тяжело это всё говорить, но как тут молчать? Ситуация такая сложилась, и виноват в этом только один человек — папа. Я это прекрасно осознавал.