Я тебя никогда (СИ)

Это ужасное место, мне было там плохо и страшно, а другие дети говорили, что приют — ещё ничего. Плохо будет в детском доме, куда всех отправляют из приюта, он лишь промежуточный этап перед самым худшим.

Роман Петрович говорил, что очень хорошо, что я туда не успела попасть. Да я и сама это понимала: документальные фильмы на эту тему все смотрели не раз по телевизору. Все знают, что жизнь в детском доме — далеко не сахар, особенно для девочек, особенно моего возраста…

Так что я тоже, конечно, выдохнула с облегчением, что меня в детский дом отправить не успели благодаря Роману Петровичу — он очень добр ко мне.

А жену его я не виню нисколько, хоть и вижу, что доставляю ей большой дискомфорт своим присутствием в этом доме. И это на целый год — до конца одиннадцатого класса. Когда я получу аттестат, то смогу снять опеку и уйти в квартиру мамы, а пока что мне предстоит жить в шикарном, большом, красивом и светлом, но таком чужом доме, где мне не рады, где совершенно нет для меня места…

Но придётся мне принять такую ношу. Уйти я не могу, обижаться на домочадцев Романа Петровича — тоже. И если Тамару я понимала и принимала её ко мне не очень хорошее отношение, то их сын Матвей меня по-настоящему беспокоил, даже пугал.

Какой-то он уж очень агрессивный, импульсивный и радикальный: только черное или белое, только нет или да, только сейчас или никогда. С таким не договориться ни о чем, и вдвойне неприятно осознавать, что и парень точит на меня зуб. Я ему явно сама по себе не понравилась, как и идея его отца привести меня в его дом. Да ещё он увидел слёзы матери и понял, что это как-то связано с моим появлением в этом доме, и обозлился на меня. Я видела, когда случайно наткнулась на них с Тамарой в кухне, что едва он увидел меня, как его мышцы вмиг стали каменными — парень напрягся. Ноздри его раздувались от злости, серые глаза смотрели на меня как смотрел бы разозлённый питон перед броском.

Ничего хорошего я от Матвея не ждала.

Для себя я решила стараться держаться подальше от всех и реально превратится в тихую тень в этом доме, поменьше попадаться на глаза и Матвею, и другим. Особенно — Матвею.

Его агрессия обескураживает, сбивает с ног, заставляет меня испытывать животный страх и желание бежать куда глаза глядят. Только некуда мне бежать — Роман Петрович за меня в ответе и всё равно вернёт меня “домой”.

Никуда мне не сбежать отсюда, даже если захочу. Квартира мамы опечатана до моего совершеннолетия, там отключены свет и вода. Там всё равно жить нельзя будет пока меня не отпустит сам Роман Петрович, а он очень серьёзно взялся за обустройство моей жизни раз своей родительницы я лишилась, а отца с нами давно уже нет…

Мой отец — дальнобойщик был. Так рассказывала мама.

Он разбился в одном из рейсов в гололёд.