Я тебя не отпускал

— Хреново выглядишь.

Развожу раздраженно руками.

— А с ней… что с ней сейчас?

— Честно? Мне глубоко похрен — что с ней сейчас. Оставь мне еще несколько минут на здоровый эгоизм. А потом я озабочусь.

Вдыхаю глубже дым, чувствуя давно позабытый спазм в легком, которое было прострелено. Закашливаюсь.

Это — психосоматика. Но, удушение то я чувствую реальное!

— Зараза! — швыряю недокуренную сигарету в окно.

Дышу глубоко носом. От пронизывающего ветра больно дышать.

Пальцы нащупывают лемби под свитером.

Ваха терпеливо пытается оставить меня наедине с самим собой. Надевает наушники и немного откидывается на сиденье.

Меня хватает минуты на три. Потом накрывает. Перевожу на него требовательный взгляд.

С вопросом в глазах выдергивает один наушник.

— Ты же не еë слушаешь, правда?

Сглатывает.

— Немного адеквата, Дэм, окей?

— Я вопрос задал!

— Я тебе на него заблаговременно ответил. Остынь! Ты нашел еë! Забираешь или что?!

Удушье отпускает, бешенство тоже. Достаю ещё одну сигарету. Молча, с наслаждением курю. Нашел…

— Там где-то коньяк в бардачке, будь любезен… Не сезон, мать его, что-то…

Здесь такой холод, что периодически тянет согреться. Ветер обмораживает лицо. Но выпить хочется не только поэтому. Надо же вернуться, поговорить. А я не могу! Не могу!!

Морщась, пью коньяк. Вообще-то, мне бы ей залить стакан перед разговором. Заказываю доставку — вино, закуски… Мы будем сегодня много говорить.

— Давай так… Я сегодня останусь здесь. А завтра полетим в Москву.

— Окей, — тянет руку.

Пожимаю.

— Гоу! — кивает на подъезд.

Нет, все еще хочется делать ей больно.

— Рано.

Телефон звонит. Злата. На новую сим-карту.

— Слушаю.

Да, слушаю, как плачет и, заикаясь, что-то гневное пытается мне сказать.

Мля…

Это очень хреновое чувство, когда твоя женщина заикается от нервного стресса, который ты ей устроил. Хреновое оно ещё и потому, что причина еë заикания изначально — испуг. Его организовал не я. Но я до сих пор не закопал всех участников экшена, которые ей его организовали.

И мне больно, блять. Теперь за неё.

— Успокойся.

— У-успокоиться?! Эгоист! К-а-ак… — начинает она говорить чуть медленней, растягивая гласные и пытаясь справиться с дефектом, — … мне теперь дочку кормить? Как?! Прикасаться к ребенку как после тебя?! «Хочу! Моя! Мне!» И п-плевать на всë! И всех! Н-ненавижу! Эгоисты! С-сволочи вы все!

— Я — не «все», ясно?

Скидываю вызов. Стучу пальцами по экрану телефона, прокручивая в голове еë слова.

Ещё раз…

И ещё раз.

Из неясной отвратительной мути с её побегом, давно плескающейся внутри меня, начинает медленно прорисовываться картина.

Сначала досадная, а потом очень некрасивая. Откуда она могла узнать?

Щелкаю пальцами. Я идиот. Там документы мои были, с первым анализом.