Я тебе объявляю развод, майор!

Всеволод, как обычно, растрепан и задумчив.

Четыре высоченных брюнета смотрели на меня с укором. Я единственная в семье была рыжей, с россыпью ярких веснушек на лице и крохотным ростом. Копия моей любимой бабули.

– Что встали? Да, развожусь! – уперев руки в бока и драчливо выставив вперед ногу в тапочке, сообщила я.

– Нет! – дружно гаркнули братцы.

– Фаня, мы только успели выдохнуть! Папа перестал, наконец, пить успокоительные... Возвращайся к мужу, – попросил Сева, нервно взлохмачивая волосы.

– Точно! Мы сейчас быстренько съездим к твоему Шведову, набьем ему морду и вернем тебя обратно, – невероятно обрадовался поддержке брата Мирон.

– Вы уже пытались набить ему морду, когда он только начал за мной ухаживать, – напомнила я, – и что вышло? Оба себе ночью путь не фонариками, а синяками подсвечивали!

– А мы вчетвером поедем. Фаня, ну какой развод? Яр тебя любит, ценит, терпит, даже не бьет, хотя надо бы… – убеждающе заговорил Сева, но на последней фразе споткнулся и замолчал, наткнувшись на мой горящий взгляд.

– А где папа? – подозрительно спросила я, надеясь на поддержку родителя.

– Они с мамой поехали ей пальто покупать, – быстро ответил Мирон. – Не меняй тему!

– Да разойдитесь вы! – психанула я.

– Нет, Фаня! Ты сейчас нам быстренько расскажешь, чем провинился твой Ярик, мы тебя так же быстро убедим, что он лапочка, и ты снова вернешься в лоно семьи, – обнимая меня с одной стороны, произнес Марк.

– Да, сестренка, ты погорячилась, и мы тебе сейчас это докажем, – подошел с другого бока Мирон.

– Да вам какая разница? Вы все равно уже давно живете отдельно! – возмутилась я.

– Мы переживаем за папу и его душевное здоровье, – нагло ответил Мирон.

Две одинаково наглые физиономии быстро подняли меня на руки и… потащили к двери.

– Поставьте, где взяли! – замотав ногами в воздухе, закричала я, пока братцы несли меня к выходу."

"Сева ловко нас обогнал, распахнул входную дверь и вдруг громко закашлялся. А близнецы осторожно поставили меня на ноги и даже сдули невидимые пылинки с моих плеч.

На пороге стояла наша бабушка Неонилла Альбертовна, с молчаливым укором рассматривая всех братьев по очереди.

Близнецы смутились, а Сева тут же забрал у бабушки сумку и помог ей войти.

– Что у вас здесь происходит? – хорошо поставленным голосом оперной певицы уточнила бабуля.

– Фаня вернулась, – буркнул Мирон.

Бабушка поджала губы, поправила идеальную прическу без единого седого волоска, подумала и выдала:

– А мне ее муж никогда не нравился.

Я молча показала братьям язык, развернулась и потопала на кухню, чтобы попить воды. Взяла со стола графин, потянулась за стаканом и зацепилась рукой, в которой держала графин, о кухонную тумбу. Стеклянная посудина с грохотом упала на пол.