Я тебе изменяю

Он опустил голову и прошествовал к выходу из квартиры. А когда за ним захлопнулась дверь, я сделала наконец то, чего так жаждала уже давно.

Полноценный глоток спасительного кислорода.

* * *Он падал. Падал безнадежно, неукоснительно, безостановочно. Падал с того самого момента, как сказал жене о своей вымышленной измене.

И вот теперь, похоже, достиг дна. Действительно потерял все. Потерял даже шанс что-то исправить…

Но удивительное дело: именно после этого, последнего удара, Глеб понял, какой же ерундой было все остальное. Проблемы с матерью, навязчивость Божены, чужой мужик в родном доме… все это показалось таким мелким и жалким на фоне того, что сказала Оля…

Она хотела дать ему шанс. А он просрал его по собственной глупости, из-за какой-то ерунды…

Он самому себе был глубоко противен. Жалкий, ни на что неспособный, зависимый…

Разве таким он хотел быть? Разве таким желал бы видеть его отец?

Да, Глеб однозначно не только достиг дна, но и с успехом его пробил. Но в этом положении был и плюс: теперь у него был лишь один путь – наверх. Конечно, если он не намеревался барахтаться и дальше в том зловонном болоте, в которое самолично превратил свою жизнь…

А он однозначно не собирался оставлять все так, как есть. Да, Оля была теперь для него потеряна. Недоступна. Недостижима. Как смешно сейчас думать о том, что еще недавно считал себя вправе высказывать жене, будто она ему не соответствует! Нет, Оля была куда смелее, сильнее и лучше, чем он. Она сумела встать на ноги после его омерзительного предательства, а он – только угробить последнее из того хорошего, что имел…

Да, Оля его не простит. Но ведь был еще Тео. Его сын, для которого он мог сделать так много… И прежде всего – так, чтобы тот им гордился. Чтобы брал с него пример… Лучший пример.

Это звучало так легко на словах, но так сложно – на деле. И все же в этот момент, когда вспоминал ласковые глаза сына, Глеб чувствовал, что вновь обретает почти утерянный смысл жить…

* * *В первую очередь он решил разобраться с матерью.

Позвонил ей перед визитом, как она того и просила в прошлый раз. Это казалось чем-то диким на фоне их былых отношений, но он заставил себя принять это. Принять изменяющуюся реальность.

– Привет, – произнес спокойно, когда она открыла дверь на его звонок. – Я к тебе ненадолго. Как ты?

Он мельком оглядел ее: мать показалась ему куда более цветущей и живой, чем даже до попадания в больницу. Это все еще царапало что-то внутри него, но он твердо себе сказал: это его мама. Она счастлива. А значит, счастлив и он. Потому что, несмотря ни на что, он ее любит.

– Да вроде бы хорошо все… – пробормотала она в ответ, словно стесняясь собственных слов. Собственного счастья, которым он ее недавно попрекал.