Я стала злодейкой любовного романа

Вцепляюсь ими в скатерть. Что мне делать? Опускаю взгляд, проверяя запястье. Сейчас там чистая кожа… Но стоит мне увидеть «истинного», как на ней проявится узор — точно такой же, какой Алан носит с рождения.

Если он увидит метку, то вцепится и не отпустит. В народе Алана найти истинного — дороже любых сокровищ. Только от истинной пары могут родиться по-настоящему сильные дети. Даже есть шанс на рождение ребёнка с высшим даром магии. Жаль, любовь комплектом к истинности не идёт… По крайней мере Виктории на это надеяться точно не стоит.

Король отдаст меня Алану просто чтобы избежать политического конфликта. Никого не будет волновать, что со мной случится дальше. Никто не станет горевать о моей смерти.

Я гипнотизирую руку, а потом, повинуясь внезапному порыву, подтягиваю к себе свечу, подношу к огню запястье и замираю. Жду.

Пламя обжигает кожу, но я терплю, сжав зубы. Нет, я не сошла с ума... Просто если кожа будет повреждена, то будет причина обмотать запястье, скрыв его от глаз. А кроме того метка, даже если появится, то уж наверняка ляжет неровно, а значит не будет один в один повторять узор принца оборотней. Шрам — не такая уж большая плата за мою жизнь.

Чтобы не застонать от боли, я закусываю губу. Зажмуриваюсь. Боже, как же жжется! Нет, надо терпеть! Ещё немного, ну же!

— Что ты делаешь, дура! — неожиданно ударяет по ушам возглас.

Глава 3

— Что ты делаешь, дура! — кричит Деккард.

В несколько шагов он оказывается рядом и отталкивает свечу. Та катится по столу, пламя мгновенно перепрыгивает на скатерть. Деккад хватает кувшин с морсом и переворачивает его содержимое на язычки огня. Те с шипением тухнут. Красное пятно растекается по столу точно кровавая рана.

«Дурной знак», — невольно думаю я, поднимая испуганный взгляд на взбешённого брата. Но вместо отповеди он хватает меня за обожжённую руку.

— Ай!

— Тише! Дай посмотреть, не дёргайся!

Я замираю, наблюдая, как Деккард подносит моё раненое запястье к губам и что-то шепчет. Его дыхание холодом касается кожи. Боль утихает… Хотя ожог выглядит по-прежнему.

— Что ты сделал? — удивлённо спрашиваю я.

— Лучше объясни, что сделала ты! Зачем ты... Чёрт! Ты что, с головой не дружишь?!

Ситуация крайне неловкая. Чувствую как щёки заливает румянец стыда. Как тут объяснишься?

— Извини, что доставила неудобства… Я просто задумалась, — говорю я первую пришедшую в голову ложь.

— Что? — брат поднимает брови, словно услышал что-то фантастическое. Весь его гнев вдруг уходит, сменяясь озадаченностью.

— Э-э… Я что-то не то сказала?

— Нет… Но ты извинилась. Это на тебя не похоже, Виктория... Очень не похоже. — Он отходит на пару шагов назад, окидывая меня подозрительным взглядом. Я ёжусь от неприятного чувства.

— Я ещё за обедом заметил, — говорит он, щурясь. — Ты словно… словно...