Я стала злодейкой любовного романа

— Но кто? Зачем?!

— Я надеялся, вы мне скажете. Если это и правда проклятие, ваш враг должен быть довольно могущественен. Хотя, всегда есть шанс, что вы лишь пешка. И вами управляют, чтобы навредить кому-то ещё.

— Вам, например? — хмыкаю я.

— Не знаю, — он пожимает плечами. — Просто рассуждаю. Так кто это мог бы быть, Виктория? Кто мог вас проклясть?

Первое и единственное, что приходит на ум — «мать». Ведь если верить графу, мама Виктории была связана с культистами. Но зачем бы ей проклинать собственную дочь? Кто знает... Может, стоит рассказать о ней принцу? Ведь если Алан узнает от кого-то другого, то точно заподозрит в сговоре, и тогда никакие оправдания не помогут. А так я сразу отведу от себя подозрения.

Да и разве дочь отвечает за грехи матери? Чем быстрее принц покончит с чёрными магами, тем быстрее я получу долгожданную свободу... А сейчас хороший момент, чтобы признаться. Принц явно чувствует вину за случившееся ранее, так что градус его агрессии несколько снижен.

— О чём вы думаете? — спрашивает принц, прищуривая глаза. — Есть догадки, кто мог вас проклясть?

— Думаю, это может быть… — неуверенно бормочу я, но слова неожиданно застревают в горле. Шею точно сдавливает невидимая рука, не давая вдохнуть или выдохнуть.

Я вскидываю испуганный взгляд на принца. Он ждёт, не замечая моего состояния. У меня же не получается выдавить даже звука.

А потом я вдруг вижу за спиной Алана… вижу в зеркале на стене... нечто.

Глава 16

— Виктория? — зовёт принц. Он оборачивается на зеркало, но, судя по его лицу, ничего странного не замечает.

Я же смотрю в зеркальную гладь не отрываясь, там — она. Женщина из моего сна, та самая, что пела жуткую колыбельную. В ушах звучат тихие строчки: «Баю-баюшки-баю, кровью мир я напою… Дочка вырастет большой, с чёрной раненой душой...»

Её чёрные волосы струятся по плечам, как змеи, глаза — стылые, пустые, точно замёрзшие колодцы. В отражении я вижу, что она стоит за моей спиной, а её руки сжимают мне горло. Кожей чувствую твёрдые, холодные как лёд пальцы. Таких пальцев у живого человека быть не может... Тихий голос шепчет: «Не говори. Молчи… Нельзя говорить про книгу. Иначе пожалеешь».

На моих глазах выступают слёзы.

А в следующую секунду я моргаю, и наваждение отступает, будто и не было. Рядом на корточках сидит принц и вглядывается, пытаясь понять, что случилось, его ладонь осторожно касается моего плеча.

В лице Алана столько беспокойства, что мне вдруг до безумия хочется податься навстречу и зарыдать, уткнувшись носом в сильную грудь.

Я неожиданно чувствую, как сильно устала. Словно всё это время с улыбкой несла на плечах непомерный груз и вдруг подкосились ноги.

Мне кажется, что если Алан сейчас отодвинется, разорвёт прикосновение, то женщина из зеркала сразу вернётся.