Я буду первым (СИ)

Но это совсем ни при чем.

После занятий Ирина остается в университете. Она - очень хороший фотограф, и ей предложили сделать пару репортажей для местной газеты. А я направляюсь к своей крошке ""Ламборгини"", чтобы ехать домой. И да - машина у меня черного цвета. Потому что настоящая машина должна быть только черной.

Открываю дверь и почти сажусь на водительское место, как пассажирская дверь тут же распахивается, и в мою машину без спроса садится Платон.

Еще и возмущается:

- Задолбался тебя ждать!

Честно говоря, не ожидала его увидеть снова и так быстро. Не может быть, чтобы за четыре года он не потерял ко мне интерес.

- Не помню, чтобы я тебя приглашала! - чеканю зло.

Когда садилась, юбка естественно задралась и теперь видно мои ноги, обтянутые черными капроновыми колготками. Хорошо, что я чулки не ношу. Терпеть их не могу.

Мужская рука с длинными пальцами и маникюром из салона ложится мне на колено, а потом начинает путешествие вверх, замирая у ткани юбки, то есть практически у кромки трусиков.

Первая реакция - злость. И я, подчиняясь ей, набираю в легкие воздуха, чтобы высказать наглецу все, что о нем думаю.

Но затем я ощущаю тепло этой самой ладони. И захлопываю рот, потому что ощущать его руку на своем бедре - приятно. Очень.

Таращусь на Платона, как идиотка, не зная, как поступить.

- Лен, ты такая красивая! - шепчет он, проводя второй рукой мне по щеке в непрошенной ласке.

Что он делает вообще? Разве я ему разрешала?

Но замираю, сдерживая в себе желание потереться щекой об его руку.

Либо я стала старше, либо сошла с ума, но его прикосновения не раздражают больше. Напротив. Его руки сильные и теплые. И пахнет от него приятно. И глаза у него красивые. А в волосы хочется зарыться рукой и растрепать их."

"Платон наклоняется ко мне. Его глаза вспыхивают искорками, наблюдая за моей реакцией на него. А я уже как бы не прежняя ""я"". А какое-то новое существо, которое задерживает взгляд на его губах, бледно розовых и вызывающих у меня сейчас какой-то непонятный интерес. Тело размякло, в ногах - слабость, в голове - пустота. И движимая древним, как человечество, инстинктом, я сама приближаюсь к нему.

Я, что, хочу, чтоб он меня поцеловал?

Да. Это так.

Мы все ближе друг к другу, связанные взаимным притяжением. И вот я уже ощущаю, как его горячее дыхание щекочет мне щеку. И даже фантазирую, понравится ли мне с ним целоваться. Какими на вкус окажутся его губы? Что я почувствую?

Он слишком близко. Его губы замирают возле моих.

- Тебя, что, до сих пор никто не чпокнул? - раздается по машине вопрос, заданный все тем же красивым мужским голосом.

Шарахаюсь от него на свое место и, едва не рычу про себя. Вот дура-то! Дурища!

Это же Платон Хромов! Который имеет все, что движется. И что не движется, наверняка, тоже имеет.