Я рожу тебе сына

— Нет, что вы, они только через две недели начинают видеть.

Другие может и не видят, а моя дочка не такая как все. Она меня видит и понимает. Смотрю на сверток в своих руках и не верю, что это ребенок. Ее не из Ники достали, это мое сердце достали из меня и в пеленку завернули.

А что ощущал мой отец, когда я родился? Я ведь тоже таким был, я не появился на свет в пять лет под забором детдома.

Впервые думаю о родителях не как о действующих лицах сотни раз просмотренного мною спектакля, а о живых людях, которые жили, чувствовали и переживали. Неужели он тоже вот так сходил с ума от страха, а потом держал меня и боялся выдохнуть?

Вдруг у малышки дергается щечка, и она тянет ротик в улыбке. Я как завороженный смотрю, глажу пальцем крошечную щечку и чувствую, как у меня в ответ тянутся мышцы на лице.

— Ой какие у нас ямочки! Как у папы, да? — заглядывает через плечо педиатр. — Какая же ты у нас красавица!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍У меня забирают дочку, а я оторвать ее от себя не могу, и вслед смотрю еще долго. Они не ребенка уносят, а мое сердце. Под дверью операционной ненадолго отключаюсь, пока не говорят, что с Никой все хорошо, кровотечение остановлено. Были внутренние разрывы, ей наложили швы. Так бывает, когда ребенок большой.

Вспоминаю невесомый сверток и только хмыкаю. Это не ребенок большой, это Ника маленькая.

Но в любом случае от меня пока нет толку, и я иду по больничному коридору, вытирая со щек мокрые дорожки.

Мне с детства говорили, что мужчины не плачут. Еще как плачут. Например, когда рождаются их дети. Просто недолго. И чтобы никто не видел. Теперь я уверен, что мой отец тоже плакал.

«Вот будут у тебя свои дети, поймешь».

Шерхан, сука, ты знал, да?..

* * *Я расклеиваю горячие веки, мои губы тоже сухие и горячие. Хочется пить, но пить мне долго не давали, только смачивали губы ваткой, пропитанной водой. И я проваливалась куда-то, хотя знала, мне нельзя.

У меня теперь есть дочка, моя девочка, моя малышка, которой я нужна, и которая совсем крошечная. Я видела ее в руках Тимура, он смотрел на нее и улыбался.

Он сейчас тоже рядом — сидит в кресле с малышкой и смотрит на нее. У него оказывается на щеке ямочка, когда он улыбается, он совсем другой. Откуда я это знаю? Он мне когда-то снился…

Зову его и не узнаю свой голос.

— Тим…

Он поднимается и подходит ближе, значит, это не сон. Хочу сказать, как ему рада, и как благодарна, что он нашел меня и помог, но Тимур заговаривает первым, и от того, как холодно и отчужденно звучит его голос, мне становится жутко.

— Тим, — пытаюсь подняться, но он меня останавливает.

— Я рад, что тебе лучше, Ника. Здесь хорошие врачи, ты быстро поправишься.