Я прошел две войны!

Ему тоже предлагали возглавить отделение, но он отмахнулся:

– Я – танкист. Пехотой командовать не умею.

Позади меня путался в своей длинной шинели Аркадий Раскин. Винтовку он держал как-то несуразно, едва не чиркая штыком снег.

– Стреляйте, сволочи, – крикнул он в сторону немецких траншей, – Чего ждете?

Я догадывался, чего ждут немцы. У них всегда хватало патронов, но за время боев в окружении они наверняка испытывали сейчас нехватку боеприпасов. Подпустят поближе и смахнут сразу из нескольких пулеметов всю нашу братию. Одни МГ-42 чего стоят! Двадцать пуль в секунду – не зря этот пулемет «гитлеровской пилой» окрестили.

Только бы не в живот! Да еще разрывной пулей. Буду лежать в снегу и ждать смерти с издырявленными кишками."

"Зиновий Оськин все время забегал вперед. Меня, что ли, защищает? Позади раздался выстрел, пуля просвистела совсем рядом. Я оглянулся. Замполит Раскин передергивал затвор.

– Аркадий, вперед! Не задерживайся!

Именно в этот момент ударил первый немецкий пулемет. Он словно ждал знака. Одна, вторая пристрелочная очередь, и хорошо знакомый мне МГ-34 повел трассирующую нить навстречу бежавшей роте.

Я невольно сжался, но твердо знал одно – останавливаться нельзя. Лежать нам не позволят, а тех, кто начнет метаться, пули настигнут в первую очередь.

– А-а-а! – истошно кричал боец, размахивая винтовкой.

У него не выдерживали нервы, и он бежал все быстрее, стремясь сблизиться с врагом. Свист пуль пронесся сбоку, ударило по мерзлой земле, подняв глинистое крошево, смешанное со снегом. Боец продолжал кричать, но уже не бежал, а катался по снегу, пытаясь дотянуться до перебитой ниже колена ноги.

Аркадий Раскин замер на месте, уставившись на тяжелораненого. Его с силой пихнул в спину Федор Ютов, а к первому пулемету присоединились сразу два или три. На какие-то секунды я закрыл глаза. Чувствовал, что сверкающая трасса снова тянется ко мне, и ждал удара. Когда открыл глаза и оглянулся, увидел, что два отделения, мое и Валентина Дейнеки, вырвались вперед, а позади падают люди. Один, другой, третий…

Вчера вечером, обсуждая с Дейнекой и Ютовым путь, по которому будут наступать оба наших отделения (сорок пять человек), мы наметили укрытия. Сгоревший танк, низину, цепочку окопов, засыпанных снегом, несколько воронок от тяжелых снарядов.

Но кто нам позволит залечь, даже под самым сильным огнем?

– Вперед! – доносились до меня хриплые выкрики взводного Трегуба и его помощника, старшего сержанта.

Оба стреляли из автоматов над головами метавшихся под пулеметными очередями штрафников. Атака продолжалась, хотя люди падали едва не каждую секунду. Некоторые валились замертво, пробитые сразу несколькими пулями. У других хватало сил куда-то ползти.