Я прошел две войны!

– Куда посылали, там и воевал, – резко ответил Трегуб. – А биография вам моя не нужна. Достаточно, что я с вашими личными делами знаком.

Нас разбили на отделения, и первые три дня мы занимались хозяйственными работами. Прибывали новые люди, и вскоре взвод насчитывал уже человек восемьдесят – считай, рота.

Разные люди и за самые разные проступки пополняли наш взвод. Многих губило пьянство. Люди снимали напряжение спиртом, самогоном, всем, что удавалось найти. Помню бойца, который спьяну изнасиловал женщину в одном из хуторов, его приговорили к расстрелу. Смертную казнь заменили в последний момент на три месяца штрафной роты.

Несколько человек попали в штрафники за дезертирство. Вспоминая лобовые атаки на немецкие пулеметы, когда бойцы гибли десятками и сотнями, я понимал состояние людей, которые не выдерживали и убегали куда глаза глядят. Присуждали к штрафной роте и за воровство, которое, не в обиду нашей славной армии, процветало довольно пышно. Особенно среди тыловиков.

К нам попал бывший майор из руководства стрелкового полка, который списывал продукты за счет «мертвых душ» (погибших бойцов). Он устроил себе сытную, комфортную жизнь, имел женщин, которых просто покупал в ту голодную зиму. Майор пытался скрыть, за что он угодил в штрафную роту, но разве это скроешь? Каждый из нас сталкивался с интендантами, воровавшими из солдатского котла, – мы презирали таких людей.

Лейтенант Валентин Дейнека воевал в пехоте едва не с первых дней войны. Заметив, как брезгливо морщится бывший майор, хлебая жидкий перловый суп, громко заметил, глядя на него в упор:

– Что, не привык к нашей пище? Тушенку да сало жрал, пока мы конину дохлую варили. Ничего, понюхаешь еще, суп неплохой, так что не морщись, герой тыла.

Майор промолчал. Достаточно обронить слово, и на него обрушатся остальные бойцы.

И наконец, упомяну про освобожденных из тюрем и лагерей. Во взводе к концу формирования их насчитывалось человек двенадцать. Вроде немного, если учесть, что во взводе было 90 человек личного состава. Но эти люди вели себя самоуверенно, порой нагло. Не все, конечно. Из этих двенадцати-тринадцати человек половина были так называемые «мужики». Люди, угодившие в лагерь за кражу зерна, пьяные драки, воровство на предприятиях и так далее.

Но другая часть, по моему мнению, была из породы настоящих уголовников. Некоторые ни дня в своей жизни не работали, презирали колхозников и «работяг» и, судя по их настроению, воевать не собирались.

Не знаю, чем руководствовался суд, когда отправил на фронт рецидивиста Самараева. Было ему лет под сорок, имел он штук пять судимостей. Высокого роста, с широкими мясистыми плечами и шрамами на лице, он считался паханом.