Я промазал, опер – нет

– Да нет, не за что извиняться, я же не жалуюсь... А есть я не хочу, мне бы поспать чуток.

– Ну вот, а говоришь, не жалуешься, – саркастически усмехнулась она.

– Нет, я серьезно... Очень-очень устал...

– Я тебе уже постелила, там диван-кровать, – кивнула она в сторону комнаты. И немного подумав, с досадой спросила: – Может, поужинаешь?

Я вспомнил, как в детстве ждал Нового года. Девять часов вечера, но уже очень хочется спать. И еще в печке так уютно потрескивают поленья, и подушка такая мягкая... Просишь родителей, чтобы в двенадцать ночи разбудили. Будят, но тебе уже все равно, что там творится в мире, Старый год или Новый. Спать, спать...

– Ну, если сегодня Новый год... – ляпнул я.

– Лето на дворе, какой Новый год? – удивленно посмотрела на меня Дарья.

– А вот такой паршивый Новый год... Знаешь, когда киллер в меня стрелял, у меня все детство перед глазами пробежало. Обычно вся жизнь прокручивается, а тут только детство. К чему это?

– К чему?

– А к тому, что выжил. И то, что ее потерял... Ты мне скажи, где справедливость?

Нахлынувшая вдруг злость взбодрила меня.

Дарья промолчала, но это не удержало меня от продолжения.

– Нет справедливости. Потому что какой-то ублюдок поставил на Олесе крест. И не только на ней. Она в земле, а он, гад, на свободе... У тебя водка есть?.. На поминки меня не позвали, но у меня ты есть... Или нет?

Хлопнула дверца холодильника, и на стол опустилась запотевшая бутылка «Столичной». Рядом встала хрустальная ваза с морковным салатом. А чуть погодя передо мной на блюде зашкворчали расплавленной сырной корочкой поданные с жару отбивные. Вкусно, сытно, пьяно... Но где же Олеся? Нет ее. И нечему радоваться. Да и не на праздник мы здесь собрались.

Дарья сидела за столом с понурой головой: похоже, она понимала, что творится у меня в душе. Мне неловко было смотреть на нее, такую грустную и подавленную, и я уже пожалел, что пришел к ней. Душу терзало ощущение, будто я в чем-то перед ней виноват.

Мы выпили, не чокаясь, три раза, на этом я решил и закончить. Но подняться из-за стола не было сил, да и аппетит вдруг не на шутку разыгрался, а еще холодная водка мягко анестезировала душу...

– Вот ты мне скажи, Дарья... Как человек скажи, не как начальник... Вот что теперь с Хряповым будет? – спросил я, чувствуя, как тяжелеет язык во рту.

– Ничего. За Боброва, может, и накажут, но свои, – тусклым голосом ответила она. – А за нашу черногайскую эпопею спросу не будет. И ты сам знаешь, почему...

– Знаю. Поэтому и спрашиваю. Олеси нет, а он по земле спокойно ходить будет. Это несправедливо.

– Свидетелей больше нет. Разве что кто-то из его окружения, – пожала плечами она.

– Кто из его окружения?

– Ну, не знаю... Я читала показания Алехиной, – взбодрившись, деловито сказала Дарья. – Она утверждает, что Бобров сам управлял своей машиной.