Я научу тебя любить

У которого наверняка в миллион раз больше куда более серьезных проблем. Реальных, а не придуманных. Стало стыдно. Захотелось опустить взгляд…

С губ почти сорвалось: «прости, забудь. Это глупости все», но слова «сбил» его вопрос:

— Вы давно виделись в последний раз? — заданный вряд ли для проформы. Слишком уж точный.

Хотя Корней ведь всегда точно знает, в чем кроется суть…

— Несколько лет не виделись, — Аня попыталась сгладить, отвечая обтекаемо, пожимая своими плечами, глядя на его — сначала одно, потом второе. Твердые. Горячие даже через ткань рубашки.

— Несколько — это сколько? — и пусть девушке очень хотелось, чтобы он не задал этот вопрос — Корней уточнил. А дальше наблюдал за тем, как Аня делает вдох, все так же смотрит на плечи, потом ему в глаза, улыбается, шепчет:

— Пятнадцать… Пятнадцать лет…

И почти сразу «ныряет» в воротник рубашки. Несколько секунд просто дышит, уже тише шепчет третье «пятнадцать», а потом всхлипывает, обнимая его шею с такой силой, что понятно — лучше не продолжать. Во всяком случае, сейчас.

Потому что пятнадцать — это ведь из прожитых двадцати.

Глава 5

Аня лежала на кровати, неотрывно глядя в потолок. И так уже больше двух часов. Знала точно, потому что устроилась спать в полночь, а когда в последний раз проверяла время, телефон показал: «01:48».

Хотела бы заснуть, но не могла. Крутила в голове. Вертела. Заново переживала, переговаривала, журила себя…

За то, как много рассказала сегодня Корнею. Совсем не нужной ему информации, на самом-то деле.

О себе, об Анфисе, о бабушке с дедушкой. О том, как жили. О том, что чувствовала.

И только сейчас понимала, что это ведь не из нее «лилось» так, что не заткнуть. Это он спрашивал. А она просто отвечала.

Больше не плакала. Быстро успокоилась. В миллионный раз смирилась, что в ее жизни все — вот так. Бывает и хуже.

Именно Корнею Аня призналась в том, о чем даже бабушке не говорила. Что когда-то, в семнадцать, пыталась разыскать отца. Что хотела даже сама позвонить Анфисе и спросить… Но не хватило смелости.

А еще рассказала, что время от времени с замиранием сердца забивает имя матери в доступных соцсетях, чтобы… Увидеть, как живет. Что очень редко — только когда хватает смелости — заходит в перечень контактов разных мессенджеров, открывает фото… И смотрит, чувствуя сразу так много… Но в основном — страх.

Наверное, это ненормально, но первым в Ане просыпался всегда страх. Перед незнакомой, по сути, женщиной, которая… Самая родная ведь. Должна бы быть такой, по крайней мере…

Но у них не сложилось.

И злиться на нее за это действительно не могла. Понимала, что это было бы закономерно. Но не могла. Максимум, на который сподобилась за прожитые годы, это смириться. Принять, как данность. И было вполне терпимо.