Я научу тебя любить

Открыл окно настежь, сжал с силой подоконник, глядя под ноги…

Будто незаинтересованный сторонний наблюдатель отметил, что прошло несколько минут — и дверной замок щелкнул, снова затянулся, выпустил дым, посмотрел под ноги…

Чувствуя особенную горечь именно сейчас. Осознавая, что он даже обмануть себя не сможет. Не сможет убедить, что его устроит возврат в прошлую жизнь.

Ту, где так долго было безумно комфортно.

Ту, где можно просто договориться и быть уверенным, что условия сделки будут соблюдены.

Ту, где ему посрать было, что где-то живет девочка, волосы которой пахнут медом.

Его ненавистная любимая девочка.

* * *Ярослав шел по коридору ССК, прекрасно слыша, как стук набоек туфель отсчитывает каждый сделанный шаг. Часы показывали начало девятого. В большинстве кабинетов давно выключен свет… Но в одном — дальнем — до сих пор горит.

И почему-то Ярослав ни секунды не сомневался, кого там встретит…

Открыл дверь, окинул помещение взглядом…

Верхний свет был потушен. Но над одним из столов горело точечное освещение. А еще — экран ноутбука. В который вперила взгляд девочка. Та самая…

Она сидела, даже не пытаясь делать вид, что чем-то занята. Просто смотрела. Просто сквозь. Просто существовала, забывая моргать.

Тихо плакала, даже не понимая этого, кажется…

Встрепенулась, когда услышала, как он закрывает за собой дверь… Испугалась, запрокинула голову, провела по щекам, собирая слезы.

— Извините, я сейчас… Я уже ухожу…

Залепетала, захлопывая крышку ноутбука тут же. Явно собиралась подскочить, сбежать. Явно решила, что ее пришли выгонять, да только…

— Аня, не спеши…

Услышав адресное обращение, испугалась еще больше, немного сощурилась, приглядываясь. Потихоньку осознала, кто перед ней, только сейчас… Испугалась еще сильнее.

Когда Ярослав зажег еще пару световых точек, щелкнув выключателями наобум, понял, что она ко всему еще и бледная…

Но красивая. Все равно красивая. Он прекрасно понимал Корнея. И глаза эти… Беззащитные. Большие. Смотрит, будто казни ждет. А тебе сразу миловать хочется. Сколько бы лет тебе ни было. Каким бы черствым и глубоко женатым ни был. А может это все потому, что у него дочки действительно… И очень хочется, когда-то им помочь. Когда-то им, а сейчас — ей.

Девочке, чем-то напоминающей ему Сашу.

Она следила, как Самарский подходит, потом следила, как берет стул, поворачивает спинкой к ее столу, садится вот так, кладет руки на металл… Несколько секунд смотрит, ничего не говоря, потом улыбается.

— Что-то засиделась ты, малышка… Домой давно пора, нет? Ольшанский замучил совсем?

Спросил, как самому казалось, дружелюбно. Но она отреагировала неожиданно — глаза стали еще больше, замотала кудрявой головой, попыталась переубедить:

— Нет. Нет, конечно. Никто не замучил. Я сама.