Я научу тебя любить

Сидя на диване, прокручивая мячик, глядя перед собой в пространство…

— Что ты делать будешь? — Ярослав задал внезапный вопрос, повернув голову, Корней только плечами пожал, даже взглядом не мазнув.

— Понятия не имею. Сдыхать, скорее всего. Медленно.

Ответил безразлично. Действительно просто констатируя, не испытывая из-за этого сожаления. По сути, все три недели и сдыхал. В Лондоне чуть медленнее, по возвращению — быстрее. Хоть в чем-то динамика была положительной.

И умом же понимал, что не надо было позволять себе вот так с ней сейчас… Жестко. До слез опять. Не надо. Хочет время — дать время. Ей может понадобиться больше, чем кому-то другому. Но как с собственным отчаяньем-то справиться?

Правду ведь когда-то говорил. Он не умеет с болью жить. Не научился. И учиться не хочет. Хочет Аню рядом. Чтобы, как раньше. Чтобы спокойно. Тревожно, но все равно спокойно. Ругать ее. Вычитывать. Сердцем замирать, когда смотрит своими глазищами.

Корней моргнул, наконец-то глянул на шефа, который все это время смотрел на него. Будто с жалостью даже… Будто понимая…

Усмехнулся, произнося:

— Устал… Немножечко… — сжал мячик со всей силой, положил рядом на диване, откинулся, закрыл глаза, вжал сложенные замком пальцы в лоб…

Действительно устал так, что сил больше нет. Бороться и с ней, и с собой. Может пора принять? Может вот сегодня — та самая точка невозврата? Она не хочет. Она боится. Она не способна простить.

Он тоже не простил бы, наверное.

— Я уволиться думаю, Ярослав… — Корней сказал, на сей раз глядя уже в потолок. — Не вывожу, по-моему."

"Думал не то, чтобы долго, но озвучивать не собирался, пока окончательно не решит. Потому что… Это тоже об истериках. А значит, не о нем. Но сейчас произнес… И не пожалел. Почему бы не пойти тем же путем, каким пошла Аня? Она все нахрен рушит — он тоже может. Да и… Он уйдет — она сможет остаться. Хотя бы в переход свой вонючий не попрется опять.

— Из-за девочки? — Самарский не бросился убеждать. Спросил спокойно. Даже ответ вряд ли ждал.

Корней же снова закрыл глаза, сглотнул. Себе ответил. Конечно, из-за девочки. Он же не железный. Видеть и понимать, что никогда больше… Не взглянет тепло, к себе не подпустит. Что если у них когда-то что-то случится — чисто потому, что он не сдержится, поведет себя, как урод, а она остановить не сможет или не захочет сразу. А дальше станет еще хуже…

Что надо наконец-то взять мусорные мешки и вещи упаковать. И вывезти к херам. К бабушке. Пусть разбираются… Ланцовы.

— Я не подпишу, Корней. Отпуск возьми. Дома побудь, съезди куда-то… Вернешься — поговорим. На тебя смотреть страшно. Тебе надо переключиться.

— Переключиться…

Корней не спорил. Повторил, пробуя слово на языке. Понимая, что он был бы не против. Только бы тумблер найти. Она вот нашла как-то.