Я научу тебя любить

Загнав их еще глубже в угол, кажется…

— Мудак ты, Высоцкий… Какой ты мудак…

Вернулся в свой кабинет, приблизился к столу, взял мячик, будто взвесил… Как когда-то футляр с кольцом… И запустил в херову «стену славы». Туда, где застекленные рамы и куча сертификатов, грамот, дипломов. Туда, где его продаваемый фасад, за которым… Неконтролируемое желание и огромное умение уничтожать все, что попадается на пути. Неспособность отпустить, смириться, забить, позволить… Жить так, как считает нужным. Без него жить. Потому что с ним она не просто не хочет. Не может, кажется.

Он своими руками сделал все, чтобы не смогла. Разбил вдребезги так же, как обвалил сейчас все свои бессмысленные достижения.

* * *— Ты что вытворяешь, Высоцкий? — в его кабинет без стука обычно не заходили. Особенно на протяжении последних двух недель. Кто мог — предпочитал в принципе не заходить, чтобы не нарваться.

Вот только Самарский нарваться явно не боялся.

Вошел, захлопнул дверь за спиной, перевел неодобрительный взгляд со стены с местами перекошенными, а в большинстве своем обвалившимися рамами на Корнея, который…

Абсолютно спокойно поднял подкотившийся к ногам мячик, снова покрутил в руках, пошел к дивану.

Сел, уставился перед собой…

Самому бы разобраться, что творит… И как перестать.

— Ты мне половину офиса распугал, Корней. В коридоре девочка рыдает. Твоя, блять, девочка. Мимо кабинета люди на цыпочках пролетают. Что происходит вообще?

Ярослав говорил, с прищуром глядя на профиль Корнея. Тот же…

Больше на мячик. Хмыкнул даже, когда услышал про «на цыпочках», зля этим Самарского сильнее…

— Вы были правы, Ярослав Анатольевич… Не надо было… С девочкой… Связываться… — Сказал, снова позволяя губам растянуться в ухмылке. Только не снисходительной, как бывало раньше, а какой-то горькой… — Ваше «я же говорил» сейчас будет как нельзя более уместным…

Корней повернул голову, глядя на Самарского вроде как выжидающе…

Как-то так случилось, что на душе внезапно стало спокойно до омертвения. Выпустил пар. Сорвался. Добился. Пришел — херанул. И отпустило.

Конечно же, на время. Конечно же, не окончательно. Но когда-то ведь и окончательно должно… Наверное…

Высоцкому было совершенно все равно, что сделает Самарский. В идеале, естественно, чтобы ушел, оставив его самого, но не сложилось.

Яр прошел по кабинету до все той же стены в разрухе.

Остановился рядом, не волнуюсь из-за хруста стекла под ногами, стал бродить взглядом по уцелевшим, местами покосившимся… Делал это молча, держа руки в карманах брюк, думая о чем-то своем, вероятно…

И Корнею тоже давая думать.