Я сделаю нам больно

Но не отталкивает. Смотрит на девушку из-под насупленных бровей. Челюсти сжал до зубного скрежета.

- Я действительно переживаю… ну, не хочешь – не рассказывай, – её пальчики озорно проходятся по напрягшемуся торсу. Цепляют край футболки и забираются под неё. – Хочешь, я помогу тебе расслабиться?

Говорит, как настоящая шлюха… Илья рвано выдыхает, и поворачивается спиной к окну. Ладонями упирается в подоконник, и приоткрывает рот, когда девушка мягко сжимает его яйца через ткань спортивных брюк.

- Сейчас ребята придут, – обхватывает тонкое предплечье, в попытке остановить. Не хотел. Не хотел, потому что в башке была совсем другая. Та, что всю душу ему извела уже. Или он сам себя извёл? Зациклился на ней, как умалишённый. Но член в штанах отзывчиво дёрнулся в ответ на ласку, и парень утробно зарычал. Почему? Почему не Назарова сейчас это делает? Почему не Назарова опускается перед ним на корточки, чтобы своим сладким ртом обхватить его бешеный стояк? Злится ещё больше.

- Я быстро, – шепчет ему Геля, и касается кончиком языка его мочки, – как профессионал.

Снова это тупое хихиканье…

Почему? Он спрашивал: почему?

Ответ на поверхности. Потому что она не Геля. Она, мать её, Мили. Хрупкий цветочек, готовый сломаться от любого неосторожного движения. А он - танк. Он своими гусеницами сломает её. Раздавит. И даже не заметит этого.

Чувствует, как проворные пальчики оттягивают резинку штанов, чтобы, наконец, добраться до болезненного стояка. Болезненного только оттого, что он снова начал думать о ней. Представлять на месте Ангелины - её.

- Так… хорош, – пальцы на её предплечье сжались сильнее, одергивая и отстраняя от себя. Встретил недовольный взгляд и приподнял брови, подводя глаза к потолку. – Я же сказал, что сейчас придут пацаны. Не начинай.

Охуенно просто. Отмазался. А у самого вся кровь от башки сосредоточилась в паху.

- Что происходит, Илья? – обиженно надувает губы девушка, вырывая свою руку.

- Всё заебись… - тихо произносят его губы, и он вновь отворачивается к окну. – просто иди домой, Гель.

- Я поняла. – бросила ему в спину. – поняла. Я не дура.

- Серьёзно? – хмыкнул не глядя.

- Нашёл себе новую шлюшку?

Леднёв не сдержал улыбку. Как же ловко ты нашла себе определение, Гелечка, обронив одно лишь слово. Новую…

- А ты, значит, старая?

- Охренел?! – жгучий хлопок по спине, прошёлся змейкой, растекаясь по лопаткам. – Шлюхой меня считаешь?!

- Это не я сказал, – стиснул челюсти, чтобы не сорваться. Пусть… если ей полегчает: пусть. Хоть кому-то полегчает.

- Ну ты и урод, Леднёв!!! Самый настоящий урод! – ещё один хлопок по спине и несколько не очень-то обидных слов.

- Ребята приехали, – проговорил, скорее, сам для себя, чем для неё. Под окном и вправду припарковался знакомый автомобиль.