Можно я побуду счастливой?

Домик наш был совсем небольшой, летний – три комнаты, кухня, терраска. Все маленькое, компактное и уютное. Участок в восемь соток, на нем елки, яблони, сирень и чубушник. А что еще нужно для счастья? Летом прохладно – дом крайний от леса.

Коротали с Глафирой дни с удовольствием и даже с энтузиазмом. Я расписывала старую мебель, оставленную прежними хозяевами: английский книжный шкаф, древний и тяжеленный комод – с места не сдвинуть, туалетный столик. Делала витражи на стеклянных дверях. Обтягивала новой тканью ветхие абажуры, обивала старые, но удобные диваны – грех их менять, натуральное дерево. Самое главное было – создать атмосферу старой дачи, из моего далекого детства. Той, которой у нас никогда не было и о которой я мечтала.

Мои фантазии садовника были очень скромны – только самое неприхотливое: флоксы, ромашки, вербена, садовые васильки.

Сидела я на даче в любую погоду, чем очень нервировала мужа: «Может, тебя забрать? На улице-то семь градусов – только начало мая!»

Нет, не забрать – нам с Глафирой тут хорошо. И плевать на погоду, сырость, дожди. Плевать на то, что надо растапливать печку и что из соседей – одни энтузиасты, вроде меня. Дача как-то вытягивала меня из тоски и уныния, давала силы жить. А сил после болезни было немного. Болезнь была долгой и очень жестокой. Впрочем, болезни всегда опустошают – ведь все силы уходят на борьбу. А после – бессилье, туман, ничего не остается. А жить как-то надо. Два года болезнь терзала, кусала и рвала на куски. Два года тупого отчаянья, душевной пустоты и почти безнадеги. Спас меня муж. Досталось ему – не приведи бог. Мне становилось легче просто от его присутствия. Он был рядом и все понимал – вот что главное.

Но не зря говорят: «Пришла беда – открывай ворота»! «Ворота» открылись, и посыпалось щедро: муж потерял бизнес. Хотите назвать «красиво» – пожалуйста: рейдерский захват. А на деле гораздо проще: отъем. Потерял в один день – это у нас бывает! Все просто, жаловаться некому.

В один день мы остались совершенно нищими. Копить никогда не умели, тратили легко и с удовольствием. Жили на широкую ногу – гости, поездки, покупки. Грела одна мысль – сын, слава богу, поступил в институт.

И в это самое время я начала писать."

"Для себя, для души? Не знаю. Просто писала, чтобы отвлечься, чем-то занять себя, окунуться в чужую жизнь и спасти свою. Первые мои опусы были наивны и трогательны – сейчас мне самой немножко смешно. Все неумело, по наитию, но искренне. Писала я, разумеется, в стол – никаких мыслей о публикации не было, честное слово! Писала, кстати, от руки – компьютера тоже не было. Да и был бы – печатать я все равно не умела – до сих пор было ни к чему. Написанное читала мужу. Видела, что его это трогает, кое-где он даже хлюпал носом.