Я из Железной бригады

По времени нас не ограничивали, морозы стоят, враг не мычит, не телится, это нам на руку. Тут и правда на днях был пленный, утверждал, причем после жесткого допроса, что войск мало, все во Франции. Выходили всем составом и даже чуть больше. Я предложил провернуть отвлекающий маневр, и комполка на удивление согласился. Пойдем мы замерзшим болотом, что простирается справа от позиций полка. Дозоры и охранение у австрийцев есть и там, но не ждут они нас оттуда, просто потому, что местность там очень открытая. Днем и шагу не ступишь, а вот ночью… Маскхалаты и наше фирменное передвижение в час по чайной ложке позволят нам осуществить переход.

Почти сразу все пошло не так. Через пару часов даже мелькнула мысль, что тот, кто сверху меня прикрывал все время, взял отпуск. Началось с меня, а продолжилось…

– Я нож потерял… – растерянно обмолвился я, обшаривая карманы и не находя свой любимый тесак. Не то чтобы он какой-то эксклюзив, но сам факт потери выбивал из колеи. Никогда ничего не терял, тем более из снаряжения в походе. Это был именно боевой нож, отобрал у пленного немца, очень уж удобный он был. Хорошо еще я не стал таскать с собой подарок Деникина, вот было бы обидно его потерять, но и эта потеря выбивала из колеи.

– А я патроны оставил, – вдруг подал голос Петр, один из моих бойцов, – те, которые ты сделал для нагана…

– Вечер перестает быть томным, – задумчиво произнес я.

Осмотрели каждый себя, остальное все было в порядке. Сам достал запасной нож, это был переделанный австрийский штык, укороченный. Тут вообще, кстати, интересно, нет какого-то одного принятого стандарта. У тех же австрияков на одном виде винтовок встречаются три или четыре вида штыков. Один такой и был у меня. Был бой, отбивали атаку противника. Вдруг вижу, на одного из солдат пехоты несется здоровенный мужик в форме австрийского вояки, а в руках винтарь со штыком. Вроде привычная картина, если бы не размеры штыка. Позже снял размеры и обалдел, для какого хрена нужен в бою клинок длиной восемьдесят сантиметров? Это ж сабля целая, а не штык. Взял его тогда, когда ранил пехотинца, да-да, отобрал, хотел мужикам показать, а позже взял и переделал его, укоротил. Понравилась рукоять, красивая, с орлами и серебром, вот и запал на него. Он был похуже, чем немецкий, пропажу которого я только обнаружил, но рабочий. Немецкий же был настоящим охотничьим клинком, старой работы. Лезвие не очень длинное, двадцать сантиметров, но сталь такая, что, наверное, рельс перерубит. По крайней мере, кости в теле рубил, как надо. Трижды уже пускал в ход и, упираясь в ребра, тот просто проходил их не замечая.

Ползти далеко, холод собачий, но на небе как назло ни облачка, лучше бы снег валил, а так укрыться вообще негде.