Я. Хочу. Тебя. (СИ)

Так, что захлебываться начинаю.

– Что, твою мать?

Хмурит брови, бросая на меня странные нечитаемые взгляды.

– Хорошо. Я понял. Отбой. Будет что-то еще, связывайся. Да. В любое время дня и ночи.

– Арман?

Мне не нравится. Совсем не нравится его хмурое лицо. Что-то явно важное.

Или я вопросов тоже не имею права задавать?

– Что случилось?

– Взорвали твою больничку, Ника, – бросает мрачно, сжимая кулаки. – Так что нет у тебя больше работы. Кроме меня. Не осталась бы со мной, решил бы, что это твоя работа. Судя по кухне, здесь у тебя талант.

Понимаю, что расслабить хочет. А у самой внутри все сжимается.

– Как? – задыхаюсь.

– Как это ­– взорвали? А как же больные? Роженицы? Те, кто на сохранении? И девочки? Весь персонал?"

"– Тихо, Ник. Тихо. Успокойся.

Тут же оказывается рядом.

Обнимает.

Стирает своим теплом крупную ледяную дрожь, что бьет меня градом.

– Всех успели вывезти. Жертв нет. Все живы. Но сама понимаешь. Никуда я тебя не отпущу! Тихо. Тихо, малькая.

Сама не замечаю, как из глаз брызгают слезы. А он… Он утирает их подушками пальцев. Продолжая прижимать к себе.

– Ну все. Тссссс. Успокойся. Нет жертв. Нет. Даже твой урод бывший, и тот цел. Все, Ника. Ты радоваться должна. Радоваться, что тебя там не оказалось!

35 Глава 35

Арман.

Говорю, а внутри все клокочет.

Дикой смесью. Адским коктейлем.

Блядь. Она правда. Правда могла быть там.

Не вру. Ей сейчас не вру, конечно. Хотя и соврал бы, не задумавшись.

Трупов и правда нет.

Но ожоги. Половину людей из больнички отправили в реанимацию.

И челюсти сжимаются. Я ведь знаю, чья это работа.

Не мое, конечно, дело. Ни разу не мое. А в чужие расклады я привык не лезть. Сами должны разгребать и разбираться.

Но, блядь, Асламовы краев не видят. Суки. Такой ценой наказать персонал решили за то, что дочку их откачали в больничке этой.

А не откачали бы? Что? Подыхать девчонке? Только за то, что не с тем, кого отец ей выбрал, связалась?

– Градов.

Прижимаю мою трепещущую под руками девочку рукой. Второй набираю этого.

Первый раз вижу, чтобы так искренне не за себя, за чужих переживали.

И внутри обрываются какие-то ниточки. Дергаются до боли.

Какая же она… Наивная. Глупая. Маленькая.

Такой доброй в этом мире нельзя. Это же самоубийство!

Но, блядь.

Я не хочу. Не хочу, чтобы этот жесткий мир ее ломал. Делал другой. Холодной. Ледяной. Черствой и расчетливой. Такой, как все. Чтоб только о себе думать, а на других наплевать.

Хочу, чтоб и осталась вот такой. Нетронутой. Как первый снег, нетронутой и чистой. Чтобы этот свет и добро в ней остались. Навсегда.

А ведь мир сломает.

Вот, как ломанулась спасать своего мудилу. И куда попала! А если бы я не пришел?

Первый раз в жизни судьбе благодарен. Обычно от меня самого все зависит. Так привык.

Но здесь, блядь, реально. Сама судьба. Сама богиня Победы, моя  Ника вмешалась.