Я. Хочу. Тебя.

И откуда вдруг это ощущение легкости? Тяжесть тела Кости куда-то пропала?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍   И понимаю, что его просто сбило с меня. Не ветром. Тем, что намного хуже. Ураганом. А на самом деле мощным ударом огромной руки.

Обладатель которой сейчас грозной тенью нависает прямо над моим распростертым на земле телом.

16 Глава 16

Арман.

Благо, у Романа хватает благоразумия не мериться херами на предмет того, кто и какой силы готов принять на себя удар.

Как только подъезжаем, он молча выходит из машины, коротко кивнув мне.

Бля.

Хрен знает, что под ребрами в этот момент разламывается. Печь как-то странно начинает.

По себе знаю.

Бабки. Страсть. Власть. И даже ствол у виска. Кулаки, которые тебя колошматят и уже через миг разнесут на хрен всмятку.

Все. Все это слабее и меньше, чем доверие.

А вот доверие, это…. Это, блядь, то, чем не разбрасываются. Особенно в нашей семье. Да и в жизни. То, что дороже миллионов и реже черных бриллиантов, которыми мы оба, словно в зеркальном отражении, занимаемся с Романом. Естественно, каждый сам по себе. Не сговариваясь. Да о чем мы вообще могли сговариваться?

­- Жду здесь. Если что, любой кипиш. Сразу поднимаюсь. Мои люди уже на месте, - цедит Градов, испепеляя меня глазами.

Только усмехаюсь в ответ.

Моими людьми уже заполнена вся больница.

Но главное, что Каминский успел добраться. А девчонку уже везут в операционную.

Странно.

Даже закуриваю, проходясь взад-вперед, пока девчонку там латают.

Мало у нас проблем по милости Романа. Так, походу, в еще одну, охренительно серьезную, вламываюсь с разбега.

Если ее семья узнает, у нас станет серьезными врагами больше.

А ведь наверняка узнают. Нет таких  тайн. Которые бы, на хрен , не раскрылись.

Тут вопрос времени. А для жизни девчонки  ее ребенка – вообще нескольких минут или даже секунд.

Ради чего в это влезаю?

Адреналина, мне, что ли, в жизни не хватает?

Вроде перерос эту херню Еще в юности. Когда в кайф кулаками было махать и башку разбивать об то, что не поддается.

Сумасшедший был. Нарванный. Совсем без башни.

А теперь какого хрена?

Сам ни хера не понимаю.

Все же поднимаюсь наверх. Расхаживаю как Цербер по отвратным больничным коридорам. Охраняя ни хрена не свою добычу. Не свою собственность. Ненавижу такие места. Здесь пахнет смертью, отчаянной надеждой и чувством, что от тебя ни хрена не зависит. Отвратный запах.

Выхожу только когда Каминский выходит. Девушка еще не пришла в себя, но ребенок походу, в порядке. Ее, вместе со светилом, грузят в вертолет Градова на крыше больницы.

Только тогда руки перестают сжиматься.

­- Я тебе должен. Теперь. По-настоящему, - во дворе Роман сверлит меня тяжелым взглядом.