Я хочу быть тобой

Потом ныряю в холодильник, достаю сковороду и ставлю ее на плиту.

Вадим тем временем усаживается за стол и проявляет неожиданное любопытство:

— Зачем она приходила?

— Просто так. Соскучилась.

— О чем разговаривали?

— Да ни о чем. Чайку попили, по кусочку тортика съели, поболтали и все. Я предложила ей остаться на ужин, но она сбежала.

Я не знаю, стоит ли рассказывать о сегодняшнем происшествии. Мы с Зайкой вроде все выяснили, и я не уверена, что надо втягивать Вадима в эти девчачьи разборки. В конце концов она мое платье испоганила, а не его. Поэтому решаю смолчать. Тем более у нас есть более важные темы для разговора, например — моя беременность.

Я рассказываю о том, как сходила к врачу, как она меня ругала за излишнюю активность и обещала упечь на стационар, если не прекращу носиться, как бешенная коза.

Муж слушает. Молчит, а я говорю-говорю-говорю и в какой-то момент понимаю, что он не здесь и не со мной. Снова подмечаю тревожные детали, которые в последнее время появляются все чаще и чаще. Он будто уходит в себя, взгляд становится стеклянным. Губы превращаются в плотную линию, на скулах играют желваки, и кулаки сжимаются так, что белеют костяшки. В другой ситуации я бы подумала, что он злится. Но сейчас-то не из-за чего. Не понимаю.

Замолкнув на середине фразы, обессиленно приваливаюсь задом к кухонному гарнитуру и смотрю на мужа, а он, кажется, даже не замечает, что вокруг осталась только тишина. Проходит, наверное, минута, прежде чем он выныривает из своих мыслей и медленно поднимает на меня тяжелый взгляд. В нем ад.

Я больше так не могу:

— Вадим, что происходит?

— Все хорошо, — муж улыбается, но выходит криво. Эта пародия на улыбку не успокаивает, а наоборот пугает до дрожи под коленками.

— Зачем ты врешь?

Он шумно выдыхает, морщится и пятерней взлохмачивает волосы на затылке:

— Прости. Я не хочу тащить рабочие моменты домой.

— У тебя проблемы? Если да, то просто расскажи. Потому что я уже начинаю додумывать, и ничего хорошего из этого не выйдет.

— Да. Проблемы, — муж наконец признается, — у меня дело новое. Оно меня…мучает. Там все не так, неправильно.

— Передай кому-нибудь другому. Откажись.

Он горько усмехается:

— Уже не могу. Влип по самые уши, а как выгребать не знаю. Я не хочу вдаваться в юридические подробности, но кажется, это первое дело, в котором у меня есть все шансы проиграть…

— Уверена, ты справишься.

Он протягивает ладонь:

— Иди ко мне.

Усаживает к себе на колени, обнимает, зарывается лицом в волосы и просто сидит, а я слушаю, как дико и надрывно бьется его сердце.

— Все будет хорошо, — прижимаюсь своим лбом к его, смотрю в темные, наполненные тревогой и горечью глаза, — все наладится.

Вадим тяжело сглатывает, но ничего не говорит. Я чувствую, что ему тяжело, но не знаю, как помочь.