Я хочу быть тобой

Пистолет в ее ируке ходит ходуном и по-прежнему направлен на меня. Стоит ей только нажать на курок и все…

Я должна что-то сделать.

От волнения меня снова начинает мутить. Но сейчас мне это на руку. Давлюсь, не сдерживаясь.

— Меня сейчас вырвет, — зажимаю рот рукой и бегу в туалет, не обращая внимания на крик за спиной.

— А-ну стой, я не разрешала!

***Страшно рискую, но опережаю ее на три секунды. Этого хватает для того, что схватить сигнальный брелок и сунуть в карман халата, и когда следом врывается Зайка с перекошенным лицом, я уже над унитазом и самозабвенно блюю.

— Ну и мерзость, — тянет она с нескрываемым отвращением.

Мерзость здесь одна, и это она.

Одной рукой держу волосы, чтобы не испачкать. Вторая — в кармане, судорожно жмет на кнопку.

— Умойся, — приказывает Зайка, — выглядишь как последняя уродина.

Я покорно открываю кран и плещу себе в лицо ледяной водой, пытаясь продышаться. Вызов сделан, мне остается только продержаться до приезда подмоги, но вот беда — Карпов не сказал, сколько это займет по времени. Мне так страшно, что я едва держу себя в руках, а Зайка стоит у меня за спиной и продолжает плеваться ядом:

— Я никогда не могла понять, что такой мужчина как Вадим мог найти в такой как ты. Никакая! Серая посредственность, не отличающаяся ни умом, ни красотой, ни еще какими-то достоинствами. Пустышка! Он достоин лучшего!

Меня так и подмывает спросить «уж не тебя ли», но проглатываю колкие слова. Я все глотаю: и то, что знаю, про кражу денег и телефона, и про подсадного врача, и про то, что она хотела напоить меня отравой. Главное — выжить сейчас. С остальным буду разбираться потом.

— Знаешь, как нежен он был той ночью? Как сладко шептал о том, что я его девочка, и он меня ждал всю свою жизнь? Он был счастлив. По-настоящему! А потом ты вернулась и начала путаться под ногами, пытаясь увести моего мужчину!

У меня все-таки прорывается:

— Не слишком ли много здесь твоего?

— В самый раз, — хмыкает она, — спасибо, что подготовила для меня гнездышко.

Самое жуткое, что она не сомневается в том, что говорит. Искренне верит, что я должна ей отдать все, что имею, ведь только тогда восторжествует столь желанная справедливость.

— А теперь завари-ка мне кофе, тетушка. Того самого, карамельного. И с душой, чтоб. Как себе.

Я послушно прохожу мимо нее и словно зомби спускаюсь на первый этаж.

Меня штормит и качает из стороны в сторону, в голове вата, но что хуже всего — я чувствую, как живот каменеет. Мне нужно выпить таблетки, пока тонус не разыгрался в полную силу. Только сомневаюсь, что любимая племянница даст мне их принять.

Она идет следом за мной, не забывая тыкать между лопаток стволом. И несмотря на то, что ее саму трясет как осиновый лист, я чувствую, что она кайфует.