Я хочу быть тобой

Что с ней случилось? Проект запорола? Или опять Нина люлей надавала и потребовала вернуться? Ловлю себя на циничной мысли, что я совсем против, чтобы племянница уехала. Неожиданно остро навалилось ощущение, что она и так слишком надолго у нас задержалась, а потом становится стыдно.

Ну что я в самом дела, как змея злая, завелась из-за какой-то тряпки и любимую племянницу шпыняю, будто она натворила чего-то страшного? Нельзя так.

Ухожу на кухню. Надо хоть чайник что ли погреть. Или сразу ужин, потому что Вадим тоже вот-вот придет? Все-таки достаю сковороду и ставлю ее на плиту.

— Мой руки, — кричу, когда Зайка заходит внутрь, — скоро ужинать будем.

Слышу, как она раздевается, как у нее что-то падает, потом шаги.

— Проходи, — оборачиваюсь и замираю, потому что Зайка сама на себя не похожа.

Глаза огромные полны слез, лицо красное, припухшее и в каждом жесте отчаянно мучение.

— Зайка, — выдыхаю и делаю нерешительный шаг к ней, — ты чего?

Она отчаянно мотает головой, поджимает трясущиеся губы, но всхлип все рано прорывается наружу. Тогда племянница закрывает лицо руками и начинает тихо плакать, содрогаясь всем телом. Ее горе так очевидно и искреннее, что у меня самой все внутри перекручивает.

— Зоя! — я все-таки отмираю и, напрочь забыв об ужине, бросаюсь к ней, — Что случилось!

Племянница уже рыдает во весь голос, пытается от меня отвернуться, мы кружимся по всей кухне, но я ловлю ее, удерживая за худенькие, трясущиеся плечики.

— Зай! — хватаю за руки, вынуждая убрать их от лица.

Она беспомощно замирает, словно зайчонок, пойманный хищником, и поднимает на меня огромные, заплаканные глаза. В них столько боли!

— Скажи, что случилось, милая, — умоляю ее, но она отрицательно качает головой, — пожалуйста, поговори со мной. Я смогу помочь.

— Не сможешь, — сипит она, — никто не сможет.

— Зай, не пугай меня. Что стряслось?

— Я…я… — она судорожно хватает воздух ртом, пытаясь надышаться, но у нее не выходит и всхлипы снова срываются с губ, и сквозь них я улавливаю жуткое, — я потеряла ребенка.

Меня аж парализует. Я не верю своим ушам. Это ведь шутка? Розыгрыш?

— Ты…беременна?

— Уже нет, — стонет она, хватаясь тонкими дрожащими пальцами за свой совершенно плоский живот, — нет. Я потеряла его.

У меня шок.

Я смотрю на свою племяху. На девочку, которой только недавно исполнилось восемнадцать и не могу поверить. Понять не могу, как такое еще возможно. Она же ребенок почти, Зайка-побегайка, племяшка мелкая моя. Какие у нее могут быть дети?

— Как…когда…

Перемежая свой рассказ всхлипами, она все-таки рассказывает:"

"— У меня еще с вечера живот тянуло. Я сначала не обратила внимания. А потом больно стало. И кровь пошла.