Я! Еду! Домой! Я еду домой!

Кроме того, я трейлер за собой тащить не собираюсь – поедем налегке, лишь с мотоциклом в кузове. А это значит, что в поселке я могу его на что-то обменять, например. Не знаю на что, но на что-то нужное. Не уверен, но очень вероятно: кто откажется от новенького жилого прицепа?

Пикап тряхнуло на выбоине: дорога была не то чтобы идеальная. Впереди вдалеке показался съезд на старую дамбу, возле которого возвышался домик смотрителя, откуда в свое время управляли водосбросом. Потом с появлением новой, современной плотины выше по течению эту функцию старой дамбы отменили, и теперь она больше обычным автомобильным мостом работала, просто очень капитальным. За поворотом на нее был маленький трейлерный парк, в котором селились сезонные рабочие и вообще какая-то непонятная публика, к которой лучше всего подходило определение «шваль», поэтому всегда считалось разумным там особо не задерживаться. А вот справа до поворота на дамбу тянулась уже привычная насыпь метров четырех-пяти в высоту, заросшая сухим кустарником."

"Как ни старался, как ни высматривал возможные угрозы, но так и не заметил, как все началось. Где-то в кустарнике на гребне насыпи сверкнула маленькая тусклая вспышка, в лобовом стекле появилась дырка, тут же еще одна, и еще, послышался стук, словно в ведро с водой молотком стукнули. Джефф захрипел, дернув руль в сторону, и машина, вильнув в невероятном заносе, понеслась к куче земли – я успел лишь заорать: «Ложись!» – сам пригибаясь, – влетела в нее левым колесом, подпрыгнула, небо замелькало в ветровом стекле, меняясь местами с землей, загрохотало, сыпануло стеклянной крошкой, брызнуло чем-то красным. Затем меня сильно приложило головой, дернуло ремнями, я услышал, с каким хряском мой череп соприкоснулся с чем-то еще раз, что-то сильно резануло по уху, затем изображение померкло, и я пришел в себя лежащим на боку, придавленный чем-то сверху и притянутый к сиденью ремнем.

– Дрика, жива? – с трудом набрав воздуха в легкие, спросил я.

– Да, кажется, – прошептала она и натужно закашлялась. – Бок только болит.

– Замри!

Что придавило меня? Я повернул голову и встретился глазами с Джеффом. Джефф был мертв. Пока еще совсем мертв. Пуля пробила ему горло, и оттуда потоком прямо на меня лилась теплая кровь, ярко-красная и липкая.

Где-то загрохотали выстрелы, и машина вдруг мелко затряслась от ударов пуль, посыпалось стекло, выбило клуб пыли из приборной доски, вновь дернулось тело Джеффа. А затем острая боль, как гвоздь забили, прошла насквозь через мою левую ногу, через бедро, заставив меня взвыть и заматериться сквозь зубы.

Дрика завизжала от страха, да и я сам был недалек от этого состояния.