Я бы тебя не загадала

Никакую хрень вообще не читаю.

– Ты просто не с тех книг начал.

– Ну давай, просвети меня. «Гордость и предубеждение», «Мастер и Маргарита», «Грозовой перевал»? Или от какой фигни вы ещё тащитесь?

– Это вечная классика, – серьезно подмечаю я, хоть сама от неё не в восторге.

– Ничего не вечно. Эти истории для других людей, другого поколения. Лет через пятьдесят дети вообще не будут понимать на каком языке написаны классические книги.

– То есть ты их все-таки читал?

– Нет. Просто слышал. Я предпочитаю реальные истории от реальных людей. То, что происходит сейчас. В наше время. Вот, что на самом деле интересно, а не выдумки сумасшедших, алкашей и наркоманов.

– В книгах тоже встречаются истории реальных людей.

– Да? Посыпанные зефирками и шоколадками. Даже трагедии в них неправдоподобны, потому что человек, который испытал настоящий ужас или утрату, никогда не захочет делиться этим с кем-то, а тем более со всем чертовым миром.

– Иногда, чтобы отпустило, необходимо разделить с кем-то свою боль.

– И какая же боль у тебя?

– А у тебя?

– У меня нет проблем или сожалений.

– От балаболов не скроешься.

– Что ты сказала? – Никита наклоняется вперед, цепляя ногой кресло, в котором я сижу, и подвигает к себе.

– Что ты лжешь, – меняю фразу на более приличный вариант, но не теряю решимости.

Ему нечего сказать, а пустота в глазах лишь подтверждает мою правоту. Никита касается моей рассеченной брови большим пальцем, но в этот раз я не дам ему перевести все внимание на меня. Поднимаю руку и забираюсь под густую темную челку. Чувствую кончиками пальцев грубый зарубцевавшийся шрам.

Это больше чем разговор. Никто из нас не готов рассказать все, но мы, кажется, понимаем друг друга и без слов. Возможно, я все себе придумала, но…"

"Он убирает руку и перехватывает мою. Всего лишь ладони. Горячее и тягучее прикосновение, и каждая частичка внутри отзывается на него тихим пением.

Никита перебирает мои пальцы, слово изучает их, запоминает. Смотрит на наши руки, а я мечтаю узнать, о чем он думает. Что у него в голове?

– Тебе завтра на учебу? – спрашивает он.

– Да.

– Тогда я отвезу тебя домой. Синяки под глазами уже больше, чем у меня.

– Ну ты… – отнимаю ладонь.

– Вообще-то я забочусь о тебе.

– И оскорбляешь одновременно.

– Малышка, если бы я хотел тебя оскорбить, ты бы уже рыдала.

– Не накидывай пуха, Клим, – смело произношу я.

Никита, усмехаясь, спрыгивает со стола и хватает меня за руку, помогая подняться:

– Пошли уже, бандитка.

В салоне автомобиля витает умиротворенное молчание, а тихий Дип-Хаус приятно ласкает слух. Мы с Никитой, наверное, впервые не орем, не обижаемся друг на друга и не психуем.