Я бы тебя не загадала

Меняется отношение к ситуациям, но убеждения остаются прежними. Такое трудно переломить. Заставили? Вынудили?

Володя… долбанный черт! Я же знаю его. Знаю его методы. Это может быть правдой.

Холодная ненависть замораживает вены. Перестаю чувствовать вкус табака и кофе. Ветер хлещет по лицу, призывая очнуться, но я слышу в голове лишь вой сирен и хруст костей, ровно до тех пор, пока спины не касается теплая ладошка. Нежно, боязливо. Прикрываю глаза, делая последнюю затяжку, и вышвыриваю окурок.

Аня молчит, но я догадываюсь, о чем она думает. Ее пальцы касаются шрамов на моей коже. Наглядное доказательство родительской любви.

Перестаю чувствовать ночной холод, потому что малышка прижимается ко мне, смыкая руки на животе и упираясь щекой в плечо. Острая вспышка нежности граничащая с болью пронзает грудную клетку. Хочу оттолкнуть Никитину, выгнать вон, но вместо этого замираю и, как ненормальный, впитываю ее тепло.

Что она со мной делает?

– Холодно, – тихо произносит Аня, поспешно опуская руки, словно сама только поняла, что сделала, и сдает назад. – Ты заболеешь.

Это намек на то, что стоит закрыть окно, но я не ищу легких путей. Поворачиваюсь к ней. Мокрые черные волосы лежат на светлых плечах. Аня придерживает одной рукой полотенце и кусает губы. Нервничает? Боится? Смущается? Или все сразу?

– Я… Мне нужно ехать. Где мои вещи?

– Нет, – сурово отрезаю я.

– Что значит нет?

– Это значит, что тебе не нужно никуда ехать.

– Никита, это не смешно.

– Разве я смеюсь?

– Слушай, – качает головой, отводя взгляд. – Не нужно доигрывать этот спектакль до конца. Я от тебя этого не жду. Все нормально. Просто вызови мне такси, и я…

– Такси? – поднимаю брови. – Такси, мать твою?! Ты там в ванной башкой о плитку приложилась?

– Знаешь что?! – она шагает назад, но я ловлю ее за талию и возвращаю на прежнее место. – Я просто хочу, как лучше. Ты явно бесишься, что я все еще здесь, и…

– Я бешусь, потому что кое-кто ведет себя, как маленькая истеричка. Я же сказал, ты остаешься. Что непонятного?!

– Мне не нужна твоя жалость!

– Аня… – нервы завязываются в тугие узлы."

"– Что?! – поднимает голову, взгляд на поражение. – Думаешь, лишил девственности, теперь герой? Пытаешься играть в ответственность? Пошел ты знаешь куда? – она толкает меня в грудь, отклоняясь назад.

Играть в ответственность? А она тогда во что играет? Что за приступ крутости и пофигизма? Может трахнуть ее еще разок, чтобы хоть горланила не просто так?

– Да успокойся ты! – усиливаю хватку, стараясь обезвредить гранату в своих руках. – Какая к хренам жалость? Совсем рехнулась? Сначала ревешь, потом орешь. Может объяснишь, в чем дело?

– Ни в чем! Я просто хочу домой!

– Да я тебе не запрещаю.