Я больше тебе не враг (СИ)

Таким подавай что-то особенное, — одаривает меня очередным взглядом, полным злой зависти, — Но я бы и без брака хорошо бы устроилась – сидела бы с его отпрыском, а он бы только переводы на карту бросал. Ну может, потрахивал бы изредка. Как говорится, не чужие.

Она так цинично рассуждает о человеке, которого я люблю, что хочется схватить чайник и плеснуть кипятком в морду. Я сдерживаюсь. Пустое это. Она больше не достойна никаких моих эмоций, даже самых темных.

— И что? Не вышло? — хмыкаю, равнодушно потягивая чай и глядя на Алену поверх чашки.

Она кривится. Официант до сих пор не принес ей ничего, и она вынуждена смотреть, как я пью.

— Нет. Кастрат он фригидный!

— Кастрат вряд ли смог бы тебе присунуть.

— Не умничай. Я уверена, что по его вине все это, потому что с Сережкой залетелось в первого раза.

— И ты планировала нагулянного ребенка повесить на Кирсанова?

— Поначалу хотела, — произносит тоном умудренной жизненным опытом женщины, — Но потом понаблюдала и поняла, что ну его на фиг. Он сволочь дотошная, на слово не поверит, заставит делать тесты и прочую хрень. Себе бы дороже вышло, попробуй я его тогда обмануть.

— Поэтому решила обмануть нас?

— Это было не сложно. Побольше грусти в глаза, побольше слез и бледности. Это нетрудно было – токсикоз, сука, всю беременность терзал. Думала, сдохну. Но зато вы хлопотали, выведывали, кто же тот изверг, который надругался над бедной Аленушкой. Такая умора…

Я представляю, как она ржала над нами. Как угорала, когда мы со слезами на глазах стояли возле кровати, как рвались мстить, наказывать обидчика.

***

Видя мое немое изумление, Алена весело продолжает:

— Ну, а фиг ли он такой жадный? Денег до хрена, а он даже задрипанного колечка мне не подарил! Я между прочим старалась. Была хрупкой девой, готовой к любым экспериментам. Как говорится, во все дыхательно-пихательные боком, раком и с наскоком. Максимка, наверняка, вспоминает наши бешенные скачки.

— Не вспоминает. Пришлось долго объяснять, кто такая Алена. Сказал, что было скучно.

Она меняется в лице:

— Врет! Специально врет, чтобы тебе лапши на уши навешать! А ты дура поверила.

Я улыбаюсь. И ее бесит эта улыбка. Настолько, что, она отбрасывает эти обезьяньи ужимки и, наклоняясь ко мне, бьет в самое сердце:

— Каково это, Тась? Чувствовать себя использованной? Раздолбать все, что тебе было дорого, только потому что я так захотела? Приятно? Кайфанула? Лично я – очень."

"— Это было чудовищно, — соглашаюсь я, — узнать, что все было зря, что натворила жутких вещей из-за какого говна.

Ее глаза зло сверкают:

— Говна?

— Говнища.

Пока она подбирает слова, чтобы ужалить побольнее, я жестом подзываю официанта:

— Счет пожалуйста.

— Хочешь сбежать?

— Хочу уйти, — равнодушно поправляю ее, — здесь воняет.

— Не так быстро, дорогая.