Я б ему... дала

Как тонкий хрустальный бокал, который может на осколки разлететься от любого неуклюжего прикосновения.

– Я тебя больше никуда от себя не отпущу. Не простишь – рядом поселюсь. Буду, как собака, охранять.

Провел языком по нижней губе. Ласково, осторожно. Как пробуя. Невесомо, одним лишь дыханием коснулся верхней.

Нежная такая, сладкая, будто вылепленная для меня и под меня. Сгорел бы, наверное, в своих планах и делах, если бы не встретил ее. До старости доказывал бы умершему отцу, что поступил правильно, вместо того чтобы правильно жить.

И думать не хотелось, что было бы со мной, если бы не это случайное счастье. Упрямое такое. Любимое...

– Люблю тебя, слышишь? – заглянул в глаза. Без гордости, без надежды. Наоборот – как нищий с паперти, вымаливающий свой рубль.

Не думал никогда, что произнесу такие слова. Бабское это все. Как блестящая упаковка – видна издалека, мелькает красиво, а что под ней – поди еще разберись. А тут само вырвалось. Ни секунды не думал. Не искал никаких слов. Просто чуть не сдох. Просто важной она оказалась настолько, насколько не бывают важными другие люди.

Часть меня. Самая главная. Самая лучшая и красивая.

– Родная, очень сильно люблю... Ты меня только, пожалуйста, прости.

От того, как накосячил, головой хотелось о стену биться. Дебил! Придурок! Не было мне никакого прощения. От себя – так точно. Даша тоже не должна была прощать. И это ее молчание убийственное... оно лишь подтверждало догадку.

Не искупить мне и не вымолить пощады за свою ошибку. Только тенью за ней уцепиться. Защищать и оберегать, чтобы никто и никогда не посмел напугать.

С момента моего позорного появления через окно, наверное, минута прошла. Не больше. Но я уже успел осудить себя, вынести приговор и смириться.

Лишь бы шанс остался, что когда-нибудь простит. Хотя бы надежда.

Но Даша молчала. Смотрела на меня с мукой на лице. Искала что-то в глазах. А когда совсем отчаялся, хрипло, едва слышно произнесла:

– Мир... Руки. Развяжи. Больно.

– Что? Руки?!

Меня как лопатой по темечку огрели. Ее замершая поза, напряженные плечи... Только идиот бы не догадался. Слепой, тупой и чокнутый!

– И это... – облизав губы, Даша воинственно задрала подбородок. – Последнюю фразу повтори, пожалуйста. У меня от выстрела уши заложило. Все как сквозь стену слышу. Бронированную. Ты про «пожалуйста» говорил вроде. А что именно «пожалуйста»?

Для пущей убедительности моя Подберезкина потрясла головой, а потом улыбнулась. Радостно так, тепло. Как умеют улыбаться только счастливые женщины и дети. Недоступная любому мужику улыбка.

– А ты точно ничего не услышала?

Не увидев рядом ножа, я руками разорвал махровую тряпку на узких запястьях. Перецеловал каждый сантиметр кожи и длинные пальцы. К щекам своим прижал. К щетине, как долбаный садист.