Изумрудные зубки

 – Их рисовала девушка, в которую я влюбился с первого взгляда. Я не мог допустить, чтобы ее картины висели в чужих гостиных и спальнях, поэтому давал соседским пацанам деньги и просил скупать их у Пашки, который торговал твоими картинами у киоска. Они покупали и передавали мне картины прямо в окно...

– Ты делал мне подачки?!! Покупал бездарную мазню за двести-триста долларов?!!

– Да почему мазню?!! Почему бездарную?!! Да соседские пацаны еле отбили твои шедевры у других покупателей, предложив на сто долларов больше!

– Врешь!!

– Нет!

– Ты делал мне подачки, зная, что с деньгами у меня не очень! – Таня топнула ногой, чувствуя, как он снова начинает бесить ее, – этот циклоп, этот Тарас, – бесить так, как могут бесить только очень близкие люди.

– Ну зачем ты включила свет? – Тарас щелкнул выключателем, опять стало темно и он опять вступил в неравный бой с ее водолазкой. – Мы не успели толком помириться, а уже опять ссоримся... и все потому, что ты включила свет...

– Я должна была знать, как жила бабушка, которую ты любил. – Татьяне надоела его возня с водолазкой и она сама сняла ее к чертовой матери, и джинсы сняла, и потянула циклопа в кровать, где – теперь она это точно знала! – возвышалась гора белоснежных подушечек, а у изголовья висели пучки ароматных трав.

– Прав был папа, – пробормотала она, – я распутная девка. Ведь я всего третий раз в жизни вижу тебя, а уже...

– И я третий раз, – перебил он ее. Теперь он сражался с пуговицами своей рубашки, своим ремнем и своими джинсами. Они точно так же не поддавались и циклоп повалился на кровать одетым. – Но только самая лучшая девушка в мире может нарисовать такого смешного, такого доброго, такого оранжевого кота...

– И только самый лучший парень на свете не умеет раздеться сам и раздеть свою девушку...

* * *Карантаев еще раз осмотрел кабинет.

Потолок в разводах, стены выкрашены невыразительной серой краской, стопки папок на видавшем виды столе, грязные пепельницы, дешевые жалюзи и жухлый цветок на подоконнике, посаженный кем-то в железную банку из-под консервированных томатов.

Два года в кабинете обещали сделать ремонт, но так и не сделали.

Карантаев поморщился и потер простреленное, перебинтованное под рубашкой плечо.

Одно радовало: дело по банде Зельманда практически завершено, следственные действия закончены, допросы проведены, очные ставки, обыски сделаны... Осталось немного формальной бумажной работы и можно передавать дело в суд.

Нет, были еще три обстоятельства, которые радовали: его повысили наконец до капитана, федералы объявили ему благодарность за высокий профессионализм, а еще – сегодня он устроит для Сычевой и ее сумасшедших подружек показательное выступление.

Карантаев посмотрел на часы.