Изобличитель. Кровь, золото, собака

 – Да что в моей скромной персоне такого, чтобы офицер из губернии, с секретным предписанием… Отродясь мирно жили, ничего такого не нарушали…

– Садись, – сказал Ахиллес. – Можешь на табурет, а можешь и на скамью, коль охота.

– Нет уж, нет уж… – как можно дальше обойдя скамью, Гордей Степаныч опустился на ту табуретку, что была от скамьи подальше. – Господин офицер, будьте так любезны, объясните, за что этакая напасть?

Подойдя к нему и поставив ногу на перекладину табуретки, Ахиллес спросил непререкаемым тоном:

– Как вышло, что вы все трое вдруг решили отказаться от аренды? Очень похоже, по предварительному сговору…

К его легкому удивлению, на лице кулака появилось словно бы облегчение.

– Ну что – предварительный сговор? – сказал он, чуть успокоившись. – Не в видах преступления же. Подумаешь, решили по сговору от аренды отказаться. Это ж не преступление какое…

– Все трое вот так взяли и решили?

– Ну, не совсем чтобы трое… Капитанов уперся. Мне, говорит, земля нравится, и не собираюсь я от нее отказываться, будь там хоть черт… Ндравный был мужик…

– Стой-ка, стой-ка, – сказал Ахиллес, зацепившись за крайне важную для него обмолвку. – Что ты там про черта?

– Да глупости, болтают все…

– Мокея с Федором позвать? – зловеще пообещал пристав. – Или попросту сдать господину подпоручику, чтобы забил в железа и отправил прямым ходом в губернию? А там с тобой не так поговорят…

– Господин подпоручик, господин пристав! – жалобно воззвал Гордей Степаныч. – Да поймите вы меня правильно! Нешто я смолчал бы, зайди речь о людях? А это ж нечистая сила, с коей всей полиции Российской империи не совладать? И пытаться нечего! Я вон батюшку приводил, молебен он читал, так что вы думаете? На другую ночь нечисть пуще буйствовать стала, так и ревет под окном, хоть архимандрита зови, говорит, все одно власть моя, и будет по-моему, и помереть тебе смертью лютою… Матвей вон уже помер…

– Погоди, не части, – сказал Ахиллес, – рассказывай все по порядку, понял? Тогда, смотришь, и обойдется все, и уйдешь ты отсюда на своих ногах.

– Давай, Гордей, выкладывай все как есть, – сказал пристав. – Уж коли офицер из губернии слово дает, слово его верное. И я, со своей стороны, честью клянусь, неприятностей тебе более не доставлю, хотя могу выше крыши навалить… Ну! – рявкнул он так, что и Ахиллес от неожиданности вздрогнул, не говоря уж о допрашиваемом, этот и вовсе затрясся как банный лист.

Трясясь на табуретке, Гордей стал рассказывать, то и дело запинаясь, мелко крестясь и бросая пугливые взгляды на окно. Постепенно вырисовалось следующее: с неделю у него за окном буйствовала нечистая сила, себя не назвавшая и Гордеем неопознанная.