Изменить нельзя простить (СИ)

Как будто первый раз.

Ещё один взгляд на бессознательную рыжую и, твою ж мать, струйка крови стекла из приоткрытого рта.

Фак!

До больницы ещё два перекрёстка. Похер на нарушения. Я втопил педаль газа в пол. Шины засвистели.

Какого хрена происходит? Что такое с Евой? Инсульт? Да она ж молодая, ещё тридцати наверно нет. Какой к чертям инсульт?

Я встал прямо напротив входа в клинику. Подхватил Еву на руки и, преодолев несколько ступеней, ввалился в приемный покой.

— Быстро! — рявкнул я на девку на ресепшене. — Подозрение на инсульт.

Медсестра стала что-то быстро набирать на телефоне. Нажала кнопку вызова врачей, и бригада из двух мужчин выскочила в коридор. За ними бежала женщина с кушеткой. Я переложил Еву и оглянулся. Дальше то что?

Твою мать, что дальше делать?

Меня оттеснили от кушетки. Крикнули что-то на ресепшене. Один из мужчин что-то сказал коллеге, и кушетка с Евой стала удаляться по коридору. Я дёрнулся следом, но меня поймала девка с ресепшена.

— Все будет хорошо. Сейчас вашу девушку отвезут в смотровую. Все хорошо… — все это бормотала она на ходу, повиснув у меня на руке, потому что я не прекратил путь и упрямо шёл по коридору. — Простите, давайте заполним бумаги. Как я могу к вам обращаться?

Я прикрыл глаза и выдохнул. Надо остыть. Чего прусь как больной в смотровую? Клиника частная, дорогая, явно все сделают по красоте.

Бес, выдыхай.

Привёз рыжую? Все отлично. Теперь заполнить бумаги, оплатить палату и дальше по обстоятельствам. Похер, прорвёмся!

Из всего, что я знал о рыжей, было только имя и фамилия. На ресепшене на меня смотрели как на больного. Тут прибежал охранник с воплями, что какой-то псих бросил машину чуть ли не на крыльце больницы. Я развернулся и швырнул в него ключами от тачки.

— Переставь.

На меня посмотрели с благоговейным ужасом, но все же кивнули и свалили с глаз. Правильно. Придушу сейчас любого, кто вздумает мне перечить.

Спустя полчаса молодой док вышел в холл и громко спросил:"

"— Рыжая девушка. С кем она?

Я бросил в урну бутылку минералки и подошёл к врачу. Меня провели через коридор и пропустили в светлую палату, где на кровати уже без следов крови на лице лежала Ева. Она так и не пришла в себя.

— Это что? — спросил я, прожигая взглядом дыру в башке врача.

— Все хорошо. Не переживайте. Ваша… — док замялся, подыскивая, как бы назвать Еву. Я сжалился и бросил:

— Девушка, — она все равно была слишком бледной. Почти мертвенная бледность, а волосы огненным облаком добавляли инфернальности картинке.

— Да. Девушка, — согласился врач. — Она в сознании, просто спит.

— Что с ней? — что за тупые люди? Почему я должен все вытягивать клещами.

— Ничего непоправимого. Глубокий обморок и слабые сосуды. Хотя в нашем конкретном случае это было плюсом.