Изменить 6-го

Безусловно, ты привык заботиться о ком угодно, кроме себя, однако для полного излечения тебе необходимо отгородиться от внешнего мира

— Как будто вы хоть что-то об этом знаете, черт возьми!

— Спрячь пистолет, Джоуи, — грустно улыбнулась она. — Сражение окончено.

— Я сражался так долго, что разучился убирать палец с курка, — буркнул я, хрустя костяшками. — Блин, может, я реально псих. Может, нам действительно лучше не общаться. Она и без того нахлебалась дерьма.

— Почему ты назвал себя психом?

— Хм, даже не знаю, — ехидно протянул я. — Наверное, потому, что я до сих пор слышу голос покойного отца, а заодно и матери.

— Психологическая травма проявляется по-разному.

— Так или иначе, мысленно я продолжаю вести заведомо проигрышную войну. Войну против людей, которые больше не могут мне навредить, однако почему-то вредят. По-моему, банальной психологической травмой тут даже не пахнет, док.

— Молодец, Джоуи! — огорошила меня врач. — Умница. Продолжай.

Решив, что терять нечего, я выложил карты на стол.

Высказал каждую бессвязную мысль, каждую навязчивую идею.

Наверное, звучало как бред, но мне было плевать.

Она хотела откровенности?

Пусть получает.

— Я столько долбаных раз пытался вытащить их оттуда, но всегда включал заднюю! — выпалил я. — Пока во мне теплилась надежда на ее благоразумие, она питала такие же иллюзии на его счет. И посмотрите, чем все закончилось! Он ее убил, хотя я всю жизнь пытался это предотвратить. А стоило мне уйти, самое страшное случилось. Ну и как с этим жить, как начать с чистого листа, если чувство вины гложет круглыми сутками? Чувствуешь себя полным ничтожеством, — судорожно вздохнув, прошипел я. — Я ведь мог ему помешать. Мог спасти ее, если бы просто остался дома. Но я психанул, сорвался, утратил все, что еще оставалось внутри. И в итоге мой срыв вылился в невосполнимую утрату. Дети лишились матери — и все из-за меня.

— Дети лишились матери потому, что их — ваш — отец убил ее. Он, а не ты. И собирался убить всех вас."

"— Я не живу, а мучаюсь! — вырвалось у меня очередное признание. — Жизнь для меня — сплошная борьба, я тупо не приспособлен к нормальному существованию. Не обладаю необходимыми навыками. Меня как будто заклинило на вечной борьбе, все время кажется, что кругом подстерегает опасность. Не важно, есть она или нет, я постоянно ее высматриваю. Под препаратами становилось полегче. Наркотики сглаживали острые углы. Делали существование терпимым. А потом поработили. И жить расхотелось окончательно.

— Печально слышать.

— А то.

— Продолжай.

— Я никому не доверяю. Ни вам. Ни собственным мыслям, ни окружающим. Никому.

— Даже братьям и сестре?

— Не сравнивайте. — Я презрительно сощурился. — Они дети.