Измена. Право на сына (СИ)

Я очень тяжело принимаю решения, но если они приняты, то они становятся моими принципами по жизни, Уля. И вот сегодня я решил, что в браке не должно быть никаких шлюх.

А еще он принял тот факт, что любит меня, и теперь, вероятно, никто не сможет его отвернуть от меня. Тяжелый, сложный и упрямый мужик, который весь наш брак противился мысли, что он неравнодушен к милой скромной Улиточке.

— Я думаю, что ты будешь ужасно противным стариком, Макар, — смотрю на него прямо и открыто. — Всегда будешь всем недоволен: соседями, погодой, продавцами, врачами.

Замолкаю и понимаю, что хочу увидеть его старым и сердитым. И очень не против поругаться на этого вредного старика, когда он будет отказываться от новых таблеток от давления, ведь ко всему новому мы привыкаем долго и с капризами.

— А еще я буду ворчать на внуков, — Макар задумчиво перебирает мои пальцы, — а ты их баловать.

— Как-то мы быстро перескочили к старости и внукам.

— Наверное, потому что кажется, что в старости мы уж точно будем умными?

— Или потому, что мы хотим взять и перепрыгнуть через настоящее, в котором мы должны учиться быть умными?

— Хм… — Макар хмурится.

— Нам стоит говорить не о том, какими мы будем, а какие мы есть сейчас, — переплетаю свои пальцы с его.

— Я напуган, Уля. Очень сильно, — опускает взгляд и вновь смотрит на меня, — поэтому скажи, что все будет хорошо.

Я недоуменно приподнимаю бровь.

— Теперь я боюсь, что потеряю тебя, — поглаживает мои пальцы, — потеряю Артема.

— Не будет этого страха, не будет ценности.

Встаю, обхожу стол и сажусь рядом с Макаром. Беру его за руку, кладу голову на его плечо. Мороженое растаяло, и в сладкой белой луже блинчики размякли.

— Все будет хорошо, если мы для этого постараемся, — шепчу я. — Все будет хорошо, если мы сохраним слова, которые были сегодня сказаны о любви, страхе и слабости. Все будет хорошо… — выдерживаю небольшую паузу и с легким самодовольством продолжаю, — если ты будешь помнить, как тебе повезло с женой, Макар.

Сжимает мою ладонь, а затем тянет ее к губам и нежно целует кончики пальцев.

— И я буду полным идиотом, если позволю себе быть прежним говнюком, — приобнимает меня, целует в макушку и делает глубокий вдох, будто желает запомнить запах моих волос. — Я стану другим, Уля. Для тебя, для Артема.

— А соседям все же светит перспектива жить рядом с противным стариком?

— Думаю, да, — Макар коротко смеется.

Сидим и молчим, держась за руки, глядя в окно, за которым спешат по своим делам прохожие.

Макар шумно вдыхает и выдыхает, а затем резко разворачивается ко мне, сгребает в охапку и целует. Глубоко и жадно."

"На меня накидывается смущение, под которым я пытаюсь несмело оттолкнуть Макара, который прижимает к себе еще крепче.

Большой, сильный, напряженный и уязвимый.